Он переехал в тот же день, Маша и Эрнест улетели через неделю — даже не позвонив ему и не попрощавшись. Отец звонил только один раз — коротко сообщил, что перевел ему деньги на сберкнижку. Женей постепенно овладевало отчаяние и злость на самого себя — идиот, если начали сдавать нервы, то следовало просто отговориться головной болью и уйти. Для чего было устраивать всю эту нелепую заварушку, восстанавливать против себя отца, брата и сестру! Теперь в ближайшее время дорога к Маше в Штаты закрыта, Эрнест, если останется после стажировки работать во Франции, тоже вряд ли протянет руку помощи, а отношения с научным руководителем придется выяснять без отцовской протекции.
В начале сентября он должен был передать зарплату за два месяца кооперативу Аслана Гаджиева, но приехал в совхоз без денег и объяснил людям, что из-за августовского путча возникли проблемы с перечислением валюты из-за рубежа — пусть продолжают работать, деньги им будут полностью выплачены в ноябре или даже, может, раньше. Аслан поверил — расспрашивать и уточнять не стал, лишь кивнул.
— Хорошо, мы подождем до ноября, люди будут работать.
В действительности же, всю сумму, переданную ему Самсоновым для оплаты труда рабочих, Женя спрятал на дно платяного шкафа в квартире тетки, где теперь жил. Он рассуждал так:
«Если Самсонов об этом узнает, мне конец — внешне он человек очень интеллигентный, но с теми, кто его пробует надуть, обращается круто, я это видел. Однако в любом случае я не смогу остаться в Союзе. Защищу диссертацию, отправлю документы в ВАК, дождусь диплома — все это займет около полугода. За это время нужно успеть пощипать шефа, но пощипать так, чтобы он меня не засек. Потом уже, когда уеду, пусть все горит синим пламенем».
Вернувшись из совхоза, он засел за диссертацию, и после двадцатого позвонил Доронину.
— Марат Васильевич, я внес все исправления в соответствии с вашими указаниями, когда можно будет подвезти вам рукопись, вы будете завтра на факультете? Кстати, вчера вышел последний номер «Вестника» с нашей статьей, вы еще не смотрели?
Доронин покашлял в трубку — после отпуска, вернувшись с юга в туманный Ленинград, он сразу же простыл, и его хронический бронхит резко обострился. Меньше всего ему теперь хотелось видеть Женю и читать его исправленную диссертацию, но неудобно было перед Муромцевым-старшим — все-таки академик, ученый с мировым именем.
— Я, Женя, тут немного приболел, в ближайшие дни на работе не появлюсь. Но если ты так уж сильно торопишься, то подвези сегодня диссертацию ко мне домой — скажем, часиков в пять.
Дверь Жене открыла супруга Доронина Софья Александровна — высокая полная дама с пышными русыми волосами, кое-где серебрящимися сединой.
— Здравствуйте, Женя, Марат Васильевич вас ждет у себя в кабинете. Или, может, сначала выпьете чаю с дороги?
— Спасибо, Софья Александровна, я лучше сразу пройду к Марату Васильевичу.
— Как хотите, тогда чай с моим пирогом потом, но не вздумайте сбежать — поймаю и в наказание заставлю съесть вдвое больше.
У нее был мягкий, обволакивающий уши голос. На третьем курсе Софья Александровна вела у группы Жени философию и славилась тем, что любила по поводу и без повода покритиковать Иммануила Канта, за что получила прозвище «Антикант». Женя очаровательно улыбнулся ее милой шутке.
— Ваши пироги, Софья Александровна, я готов есть до бесконечности.
По дороге в кабинет она представила ему сидевших в столовой молодого человека и девушку:
— Вы незнакомы? Это сын Марата Васильевича Артем, а это Зоя, его невеста.
Один взмах ресниц Зои, и внезапно Жене показалось, что земля начала уходить из-под ног. Еле устояв на ногах, он с трудом сумел из себя выдавить:
— Очень приятно, рад познакомиться.
Марат Васильевич встретил его на пороге кабинета, дружески пожал руку.
— Заходи, заходи. Ну-с, давай, посмотрим, что там у нас.
Он просматривал текст с внесенными изменениями, удовлетворенно кивал головой, иногда задавал вопросы — тогда Жене приходилось напрячь всю свою волю, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость. В голове вертелось:
«Надо же — как только этому плюгавому удалось отхватить такую телку!».
Тут же в памяти всплыл рассказ приятеля — тот долго дружил с дочерью Дорониных Ирой, их однокурсницей, и даже собирался на ней жениться, поэтому на правах жениха был в курсе всех пикантных секретов семьи. До поры до времени он хранил их, как будущий родственник, но когда по окончании университета Ира вышла замуж за немца и укатила в Германию, отвергнутый жених счел себя вправе облегчить душу во время одной из дружеских вечеринок. От него-то друзья по застолью, в том числе и Женя, узнали, что прежде Доронин жил и работал в Москве. Там у него осталась другая семья — жена и сын Артем. С Антикант он познакомился на какой-то конференции, влюбился с первого взгляда, но отношения их в течение двух лет оставались официально незарегистрированными — то ли законная московская супруга Доронина не хотела давать развод, то ли он сам не решался. Лишь после рождения Иры, развод был получен и второй брак узаконен.
