Ведущий . Вот что я называю правосудием! Белка и Стрелка, простите, но вы только что загрызли своего отца, не только нацистского преступника, но и известного скотоложца и собакофоба. Кстати, именно от него вам передалось умение разговаривать. А ваша мать – большая англо-французская трехцветная гончая...
Белка и Стрелка . А нам монопенисуально.
Анастасия . Танечка, доченька моя, прости! Сними крестик, вот тебе Давида звездочка. Меня вообще зовут Эсфирью. Можно Этей.
Ведущий . У нас горят все линии. Радиослушатели хотят высказать свое мнение.
Соломон . А ну их! Не берите трубку! Пусть звонят...
Татьяна . Красиво!
Соломон . То ли еще будет, доча! Мы найдем тебе богатого жениха!
Ведущий . Стоп! Татьяна, вы же беременны Кириллом и Мефодием!
Татьяна . А я пошутила...
Праздновали 90-й день рождения бабушки жены Малевича. Именинница дремала, утопая в цветах.
Выпив первую рюмку и закусив, Гарик оценил убранство праздничного стола и прошептал на ухо жене Томочке:
– А накрыли-то на сороковничек...
– То есть? – не поняла Томочка.
– На сороковничек с персоны, – тихо объяснил Гарик. – А мы принесли двести пятьдесят как дураки.
– Сто пятьдесят, – шепнула в ответ Томочка. – В последний момент мне стало жалко, и я выписала чек на сто пятьдесят.
– Умница, красавица, радость, солнце мое! – Гарик чмокнул жену в щеку.
– Какая прелесть, ребята, как на вас приятно смотреть! Ну просто молодожены! – со слегка припудренной сарказмом ненавистью в голосе сказала сидевшая напротив Зиночка Разинская. – Воркуют, целуются... Вот это любовь!
– Ну, за любовь! – сказал Эдик Разинский. Он взял рюмку в левую руку, а правой попытался обнять Зиночку.
– Иди ты... – отмахнулась Зиночка. – Мужлан поганый...
Выпили. Закусили.
Гарик с воодушевлением подумал, что Зиночка, в общем, права, и Эдик, конечно, мужлан. Ему было приятно, что Зиночка считает их с Томочкой хорошей парой. Похоже, что по большому счету, несмотря ни на что, это так и есть. А Зиночка, между прочим, еще очень даже ничего, и надо будет сегодня пригласить ее потанцевать и проверить, тянется ли она к прекрасному или нет. В танце, если, конечно, он медленный, мужчина всегда почувствует, счастлива ли в браке замужняя женщина.
Томочка с огорчением подумала, что Гарик все-таки дурак. За почти двадцать лет совместной жизни она научилась догадываться, о чем думает он, по выражению глаз и десяткам других признаков. Поэтому, думала Томочка, что толку приглашать Зиночку на танец, если и так ясно, что она несчастлива? Еще она подумала, что Зиночка – тоже дура. Вернее, она с удовольствием еще раз в этом убедилась.
Зиночка тоскливо подумала, что годы идут, и, кроме Эдика и Валерки Дьяконова в девятом классе, у нее никого не было. И что когда Светка уедет в свой Мичиганский университет, дома станет совсем невмоготу, и она, наверное, сойдет с ума от одиночества. И что ее жизнь – это диета во всех смыслах этого слова. И что сейчас она выпьет, а потом предложит Гарику потанцевать и назначит ему свидание в понедельник в отеле «Хилтон», потому что в понедельник ее салон красоты закрыт, а Гарик – агент по продаже недвижимости, и день у него не нормированный. А в случае, если Гарик отреагирует неадекватно, все можно будет списать на мимолетное алкогольное помешательство.
Эдик с удивлением подумал, что уже страшно соскучился по Томочке, хотя с момента, когда они расстались, прошло всего каких-то четыре часа. И что когда Светка уедет в свой Мичиганский университет, дома станет совсем невмоготу, и тогда он наверняка сойдет с ума, оттого что Томочка так и не соберется уйти от своего агента по продаже недвижимости. Просто потому, что Томочка привыкла копить, а не менять. И еще потому, что она боится реакции русской общины. А русская община обнаженного греха не любит. Хорошо завуалированный – пожалуйста, а обнаженного – не любит.
– Минуточку внимания! – сказал Малевич. Он стоял на сцене с микрофоном в руках. – Я хочу сказать пару слов.
Зал затихал постепенно. Жене Малевича даже пришлось встать и постучать вилочкой по хрустальному бокалу. Именинница проснулась.
– Вы все знаете, почему мы собрались, – без особого подъема сказал Малевич, когда наступила относительная тишина. – Сегодня нашей Циле Зиновьевне исполняется девяносто лет.
– Поц! – отчетливо и укоризненно произнесла бабушка жены Малевича.
