Вечерний ветер, налетевший из Пирея, принес с собой долгожданную прохладу. Солнце в последний раз прикоснулось уставшими лучами к нагретым мраморным колоннам храма Афины Паллады и обреченно бросилось в море. Молодой мужчина в серой тунике и старых сандалиях вышел из дома во внутренний дворик. Он увидел троих детей, рисовавших цифры палочками на песке, двух худых собак непонятной породы и жену, которая пекла петуха в золе.
– Папа! Папа! – закричали дети. – Мама, папа закончил работать!
– Ты закончил работать, Сократ? – спросила женщина без радости в голосе.
– Не закончил. Но написал сегодня много, хвала богу. О богатстве и призрачности его...
Женщина отвернулась и кочергой перемешала золу.
– Вот есть у тебя богатство! – сказал Сократ Ксантипе, приблизившись к ней сзади и осторожно погладив ниже спины.
– Какое такое богатство? – спросила Ксантипа и сбросила Сократову руку. – Мне в театр выйти не в чем.
– Нет, ну предположим, есть у тебя богатство, – сказал Сократ. – Ты предположить можешь?
– Ну?
– А можешь ты то предполагаемое богатство взять и разделить – скажем, с соседом нашим, достойнейшим Аристофаном?
– Аристофан пишет комедии, получает за них большие деньги и очень богат, – сказала Ксантипа.
– Ну, хорошо, тогда с достойнейшим Анектидом?
– Если богатство разделить, оно уже не будет богатством, – подумав, сказала Ксантипа.
– Правильно, – быстро согласился Сократ, – об этом я не подумал. Спасибо, пойду запишу, покуда не забыл.
Через пятнадцать минут Ксантипа вошла к Сократу. Он работал, склонившись над папирусом.
– Почему ты не зажжешь светильники? – спросила она довольно ласково. – Испортишь зрение...
– Я не заметил, как стемнело, – скороговоркой ответил он.
Ксантипа села с ним рядом.
– Ужин готов...
– Спасибо, сейчас иду.
– Послушай, Сократ! – замялась она. – Ты, конечно, извини, что я снова об этом... Когда ты закончишь книжку?
– Скоро. Надеюсь успеть до начала Олимпийских игр.
– Это будет комедия?
– Нет.
– Трагедия?
– Нет, Кстантипа, я же много раз говорил тебе, это будет учение.
– Но это будет интересно людям?
– Надеюсь, что да.
Ксантипа встала, пригладила ему волосы.
– Я делаю ставку на тебя, Сократ. Мне надоело работать с утра до ночи. Я не ломовая лошадь.
– Но ведь я пишу учение, работаю каменотесом и еще подрабатываю в «Афинском вестнике».
– Ты мужчина, Сократ. А я – женщина. И я хочу украшений и отпусков. Я давно хочу поехать к родственникам в Спарту.
– Поезжай!
– Не на что! У нас нет денег.
– Нет? Что, совсем? – удивился Сократ.
– То, что есть – не деньги, – сказала Ксантипа. – Я не могу появиться в Спарте как бедная родственница.
– Может быть, у тебя есть родственники в каком-нибудь другом городе? – спросил он.
– Я люблю тебя, Сократ, – сказала она. – И очень верю в твой успех. Я надеюсь, что твоя книга будет популярной и к тебе потянутся ученики. За ученье хорошо платят, учителя, я знаю, живут в довольстве... Мы станем богаты...
– Ксантипа, – мягко сказал Сократ. – Я не смогу брать деньги за ученье. Я буду учить праведности. Как же за это деньги брать?
– Что? – возмутилась она. – Ты кто такой вообще?
– Поступило два вопроса, – невозмутимо ответил Сократ. – Поскольку первый, надеюсь, риторический, отвечу лишь на второй: я – философ.
– Философ? – воскликнула Ксантипа и, не найдя иных аргументов, схватила амфору с водой и окатила мужа.
– Был слышен гром, за громом дождь пролился, – философски заметил Сократ, стряхивая капли с рукописи.
Махнула рукой Ксантипа и вышла. Накормила и уложила детей, помыла посуду, присела. Думались ей тяжелые думы. Нет, вроде мужик ничего! Широк в плечах, смирен, ласков, умен. К тому же в руках – прекрасная специальность... Она выходила замуж за каменотеса, чтобы быть за ним как за стеною каменной. А вышло – за философа...
О философах Ксантипа знала только одно – они плохо заканчивают, а перед этим все поголовно живут в нищете. Потом – кого приговаривают к смерти, а кого – к изгнанию. И еще ни одного каменотеса не выгнали из Афин.
Она твердо решила еще раз поговорить с мужем и обещала себе на этот раз быть более сдержанной. Ночью, когда возлежали они на клинэ, а луна вовсю серебрила Пелопоннес, Ксантипа сказала:
– Объясни мне учение свое, Сократ!
Но Сократ не смог или не захотел объяснить ей свое учение, а вместо этого пожаловался, что никак не может сбросить напряжение минувшего дня. И Ксантипа умело помогла ему сбросить напряжение и снова сказала:
– Ну а теперь, Сократ, ты можешь объяснить мне учение свое?
Тут уж, конечно, Сократу деваться было некуда. И он начал:
– Мой прадед был каменотесом, и дед, и отец мой – все они были каменотесами. И, разумеется, специальности я был обучен сызмальства. Но бедному моему отцу хотелось, чтобы познал сын его высшую грамоту и прошел я все ее стадии. А после последней из них, когда учиться уже было нечему, понял, что, зная все, я ничего не знаю. Это, конечно, хорошо, что теперь я знаю, что ничего не знаю, но что толку было столько учиться, чтобы узнать лишь наверняка, что я ничего не знаю.
– Не поняла, – честно сказала Ксантипа.
