А он… Тимур лежит сейчас дома, безуспешно пытаясь переварить ужин. Яд из цветов постепенно проникает в его кровь, и она вскипает, начинает жечь сосуды изнутри. Он превратил ее жизнь в ад, и теперь этот ад бежит под его кожей ядовитыми змеями.
Девушка с синяками на запястьях давно сбежала из дома и сидит теперь в парке у озера. Шумные ивы скрывают от прохожих ее всхлипы. Муки совести заглушаются мыслями о свободе, о будущем счастье.
Но яд из тарелки Тимура словно проникает повсюду и отравляет все вокруг. От него теперь не получится скрыться.
Настя не могла перестать плакать от облегчения, что ее муки закончились. Я же оплакивала потерю своего счастья.
Ему больше не суждено сбыться. Нашим детям не суждено родиться. Не будет их старых игрушек, когда каждое оторванное ухо зайца, криво пришитое обратно, вгрызается в память навсегда; расшатанных кроватей, с которых дети выросли и потому их пора выкидывать. Не будет поздних подъемов по выходным, когда всей семьей можно, дурачась, спокойно проваляться в постели до обеда. Всего этого никогда не будет.
Я должна перестать думать о человеке, который исчез из моей жизни. Это просто ненормально – продолжать фиксироваться на нем. Нужно уметь отпускать прошлое: как можно острее прочувствовать его всем сердцем, а потом дать ему раствориться в пространстве. Нужно пообещать себе, что буду счастливой назло ему с другим – более любящим, заботливым, добрым.
К сожалению, без него не хочется и счастья. Лишь наоборот – быть специально несчастной, чтобы видел, помнил и знал о том, что он натворил. Как со своей женой, более красивой и любимой, чем я, он добивал своим довольным видом одинокую и сломанную меня. Да, для кого-то это было бы достойным наказанием. Но не для Тимура – он все равно даже не посмотрел бы в мою сторону.
Что ж, поделом мне.
Тимур появился в моей жизни довольно вовремя, он отвлекал меня от переезда в поселок, от привыкания к новой семье. Развлекал, как мог и как умел. Я благодарна ему уже за это.
Да, было больно. Но что, если без всего этого было бы еще больнее? Страдание – лишь напоминание, что когда-то была радость. Сейчас она ушла, как волна в необъятном океане, но она всегда возвращается снова. Нужно лишь дождаться.
Настя аккуратно причесалась и смочила щеки водой. Вышла из ванной.
Стоны Тимура больше не раздавались из спальни. Грязной посуды на столе не оказалось – муж всегда убирал за собой после еды, его педантизм в этом вопросе всегда удивлял ее.
Она только что пришла домой, посетив парикмахерскую и прогулявшись по парку: везде ее видели люди, у нее есть алиби.
Собравшись с силами, Настя набрала скорую помощь.
– Смерть зафиксирована в девятнадцать ноль-ноль, – сказал полицейскому фельдшер, и тот записал его слова в протокол.
Тело укрыли. Широко распахнутые красные глаза Насти, ее нервно заломленные руки и дрожащие пальцы все присутствующие приняли за тяжесть горя, что так неожиданно свалилось на молодую вдову. Подозрений пока не строили – следов насильственной смерти не было.
– Отпечатки в квартире все равно возьмем, хоть вы и говорите, что квартира была заперта. Это займет некоторое время.
Девушка обреченно кивала.
– После вскрытия и всех необходимых анализов причина смерти прояснится, – тон полицейского был сочувствующим, а Настя выглядела по-настоящему сломленной горем. – А вы сами кого-то подозреваете? Были ли у мужа проблемы со здоровьем?
– Даже не знаю… Дела в фирме шли в последнее время не очень, постоянные стрессы. Два года назад был поджог на заводе, виновника так и не нашли. Но это… – голос девушки задрожал.
Когда, наконец, тело увезли и отсняли везде отпечатки, а ошарашенные понятые разошлись по своим квартирам, Настя закрыла дверь, и обессилено села прямо на пол. Она обхватила себя руками и на всякий случай еще немного подождала – но долгожданное ощущение свободы все никак не приходило.
Как завороженная, девушка смотрела на стену напротив и чувствовала, что начинает задыхаться. Это действительно произошло, она и вправду убила своего мужа.
Наспех собрав вещи, уже поздним вечером Настя поехала к родителям.
Она расскажет отцу все лично – он и так в последние месяцы очень ослабел морально. Известие, что его фабрика осталась без руководителя, может сломать его окончательно. Наследника Настя с Тимуром ему так и не подарили, а теперь уже никогда и не подарят.
В окнах такси замелькали знакомые виды города, но казались сегодня почему-то мерзкими и грязными, словно на каждом запечатлелся отпечаток ее ужасного преступления. Она все еще в клетке, все еще в тисках Тимура. Даже после смерти он не отпускает, и это осознание испугало ее не на шутку.
Отец сам вернется к фирме или передаст дела заместителям? Или своей дочери? Она рассмеялась про себя от этой мысли – папа никогда не считал, что женский пол вообще способен на что-то серьезное. Главной задачей и призванием женщины он полагал рождение детей и украшение мужской жизни. И даже его жена за долгие годы брака не смогла его в этом переубедить.