Но ответов не было. Как бы крепко она ни закрывала глаза, как бы искренне ни спрашивала у ночного неба, ей представлялась впереди лишь ужасающая пустота. В этом мире, она чувствовала все яснее с каждым днем, нет места для этого ребенка: Настя не могла представить ни его лица, ни его улыбки. Не могла вообразить реакцию бабушки и дедушки на его рождение. На его месте не было ничего.
В ней поселилась душа, заранее не способная жить, дефектная – теперь Настя это ясно понимала. Тимур стал катализатором того, чему было суждено случиться. Проснувшись, он понял, что жена в положении: ежедневная утренняя ее тошнота не скрылась от его внимания. Мужчина также догадался, что отец не он: по испуганным глазам жены с тщательно скрываемой надеждой в них. И потому ударил по столу, а потом, не в силах сдержать нахлынувший гнев, ударил ее в живот. Ему было обидно, она понимала.
В то утро она встретилась со своим ребенком. Едва за Тимуром закрылась дверь, ноющая боль в животе усилилась. По ногам потекла теплая жизнь, она покидала ее тело со слезами и кровью. Девушка не была готова к такой встрече. В какой-то другой вселенной ребенок должен был сделать в этот момент первый вдох и закричать. Но ее малыш остался молчаливым осуждением несбывшейся любви, и девушка заперлась в ванной, до последнего не в силах расстаться с ним: пока не начало темнеть в глазах, пока не посинели губы…
Сколько сил таится в женщине. Она способна нести и взращивать внутри себя чью-то целую жизнь, чью-то невинную душу. Быть ее создателем и пристанищем, но при этом принимать полностью ее выбор: остаться на еще один миг или уйти навсегда? Решать не тебе. Но ответственность за этот выбор все равно будет возложена на тебя. Сколько сил нужно, чтобы это принять?
Я взяла Настю за руку, возвращая в настоящий момент.
– Ты должна рассказать мне, что случилось.
– Я… упала в ванной. Случайно наткнулась на раковину животом.
– Это я уже слышала от врача. Но синяки на руках? На шее? Тоже упала? Мы же не дураки, Настя.
В ответ она заплакала.
– Это я во всем виновата. Он давно подозревал. Меня тошнило последнее время. Но он всегда предохраняется, не хочет пока лишних проблем.
– Презервативы не защищают на сто процентов, – начала я.
– Это не его ребенок. Я хотела сделать Тимуру больно, признавшись в этом, но, как видишь, в этом мне мужа никогда не переплюнуть, – и полные слез глаза посмотрели на меня с отчаянием. – Теперь его нет, моей последней маленькой надежды. Он и не мог быть, как я поняла.
Она положила свободную руку на живот. Ее безразличный голос пугал меня больше, чем слезы.
– Ты должна написать заявление! – начала закипать я.
– На Тимура? – она было засмеялась, но лицо ее сразу же исказилось в болезненной гримасе. – Нет, так его не победить.
– Но он избивает тебя!
– Ш-ш, тише.
На соседней кровати женщина подняла голову, оторвавшись от книги, но, оглядев замолкших девушек, продолжила чтение.
– Это не новость и не проблема.
– Да какого… – я запнулась на секунду, но потом решительно продолжила яростным полушепотом, – он… Он изнасиловал меня, это для тебя тоже не новость?
Мы переглянулись. Так долго охраняемый секрет внезапно вырвался из-под моего контроля, словно гремучая змея жаля всех вокруг в слепой ярости. Но глаза Насти вдруг оживились, в них, как в зеркале, отразилась моя злость, и, глядя на нее, я продолжала взахлеб рассказывать, пересиливая себя и свой стыд. Боль и страх последних месяцев мощной стихией вырывались из тьмы небытия, куда я их старательно загоняла столь продолжительное время.
– Так вот почему ты наговорила мне столько гадостей тогда, перед свадьбой? О нем и моем выборе?
Я ошарашено замолчала. А в Настю отныне заселилась моя месть. Эта девушка стерпит все, но никогда не даст в обиду других, было ясно. Мой дорогой, ненаглядный Тимур… Что же я наделала. Однако пути назад не было.
– Он жестоко обошелся с тобой, с твоим ребенком… И со мной.
– У него есть знакомые в полиции, он узнает о моем заявлении и замнет его. А нам не поздоровится.
– И что же делать? – любовь, страх и ненависть во мне смешались в плотный капкан, из которого, наверное, уже не выбраться.
А Настя оказалась в настоящей смертельной ловушке. Однако теперь она была полна ярости и силы, они явно прослеживались в лихорадочном румянце, который появился на ее щеках и в блеске глаз. С небывалой твердостью подруга заверила меня:
– Не беспокойся, я обязательно что-нибудь придумаю.
Не секрет, что месть подают холодной.
Только не Настя. Она довела ее до кипения, а потом бросила туда свежую зелень. И один необычный штрих – белые цветы, которыми она натерла его любимый фарфор. Тарелка супа и стакан смузи на ужин – вот она, свобода.
Я стараюсь фиксировать внимание на простых вещах. На улице идет дождь. Сегодня суббота. Приехал лифт. Но ощущение, что я во сне, не покидает меня.
Настя действительно сделала это. Я знала, подозревала, на что она способна пойти. Но не отговорила. Я просто не в силах переварить эту мысль.