Николетта Васильевна видела, как парень смотрит вслед ее дочери с радостной улыбкой и как, кусая губы, отходит от него дочь. Настя была опечалена новостью о болезни матери, но ей явно был интересен этот молодой человек, ее увлекала жизнь, еще множество событий ждало ее впереди. Получится ли что-то у них? Будет ли дочь с ним счастлива? Или найдет кого-то лучше? Теперь она вряд ли это узнает, сомнительно, что увидит свадьбу дочери или понянчит внуков.
Этой мысли Николетта Васильевна уже не выдержала и впервые заплакала. Надо было позвонить мужу, но она пока не могла собраться с силами. Настя села рядом, обняла за плечи, протянула воду.
«Не плачь, мама. Ты же не думала, что жизнь всегда будет легкой и беззаботной? Даже я уже знаю, что порой бывает трудно. А иногда – очень трудно. Так сильно, что не хочется ничего, лишь умереть, чтобы все это закончилось. Но умирать страшно, поэтому приходиться терпеть, бесконечно спрашивая себя, за что же мне так достается – и не находя ответа.
Не плачь, мама. Тогда и я не заплачу».
Настя очень хотела сказать ей все это, поделиться своей надеждой и силой. Но не знала, как это сделать правильно.
И потому просто вызвала такси до дома. Может, отец найдет нужные слова, и мама успокоится, и ее слезы высохнут.
Никто и никогда не попадает под машину просто так. Человек был задумчив, расстроен неожиданными новостями, слишком утомлен работой или ошеломлен радостным событием. Он отвлекся, не уследил за ситуацией, оказавшись в опасном месте.
Раньше Сергей писал Насте: «Будь осторожна на дороге» или «Слышал, в центре была авария, волнуюсь за тебя, напиши, как будешь дома». Как можно уже через пару недель после таких сообщений перестать выходить на связь, абсолютно выкинуть кого-то из головы и своей жизни? Настя не понимала. Но больше она не получала от него никаких сообщений.
Глупый, наивный, инфантильный. Правда, как бы я ни характеризовала Сергея, Настя всегда вставала на его сторону.
Мы сидели на кухне, пили кофе и щурились от ярких лучей солнца.
Ее водолазка с длинными рукавами, натянутыми на запястья, с закрытой наглухо шеей пугала меня.
– Как Николетта Васильевна? – осмелилась спросить я.
– Отец весь день с ней в больнице, не знаю, как он держится.
– Ее скоро отпустят домой?
– Если только на пару дней, и то придется нанимать медсестру, чтобы делать обезболивающие уколы на дому. Да ей и безопаснее в больнице.
– А ты… навещаешь ее?
Настя подняла глаза – они блестели, быстро наполняясь слезами. Дрожащие словно от холода пальцы снова прятались рукава свитера, хотя за окном был солнечный май.
– Мне тяжело видеть ее такой. И тем более… Из-за лекарств она иногда не узнает меня. Но хотя бы помнит отца.
Я замерла от услышанного. Потеря памяти – явно нехороший знак в плане лечения. Слезы наконец-то скатились по щекам подруги, но она быстро высушила их рукавом и допила кофе.
– Если бы этот герой хотел, он мог бы помочь: перевезти вас в Москву, записать на новое лечение, да хоть экспериментальное, – как всегда, я начинаю злиться на своего неродного братца. – На онколога все-таки учится. Он не писал тебе?
– Нет.
– Я напишу ему снова, узнаю, что да как.
– Не надо, прошу. Я обсуждала лечение с врачом, который сейчас ведет маму. И он спросил, понимаю ли я, что вообще значит «паллиативное отделение»?
Я не нашлась, что ответить. Знала, конечно, что надежды мало, и все равно хоть как-то пыталась поддержать подругу. Но от любой поддержки ей становилось только хуже.
– Зато… Тебе не грозит сессия. У нас впереди столько экзаменов. Спокойно можешь заняться семейной жизнью, бытом.
Настя посмотрела на меня так, что я поняла – снова попала на больную тему.
– О какой спокойной семейной жизни идет речь? – ее ухмылка была недоброй.
По моей спине побежали мурашки. С девичника прошло почти три месяца, но меня все еще трясло от любого воспоминания.
А Настя за эти месяцы совместной с Тимуром жизни как-то осунулась и из яркой красавицы превратилась в бледную обессиленную тень.
– Ты вообще питаешься? Так похудела, – не выдержала я.
– Да… Объедаюсь каждый день, пока муж на работе. Видимо, из-за стресса. И нет, наоборот, я набрала, запустила себя.
Я не поверила ее словам. Подумалось, вдруг она снова игнорирует так нужную ей сейчас для поддержания сил еду – в отчаянной попытке хоть что-то в своей жизни снова взять под контроль.
– Знакомая моей одногруппницы начинает свою практику как психолог. Может, я разузнаю, когда у нее свободные дни? Или тот психотерапевт, к которому ты раньше ходила, – он еще принимает?
Ее задели мои слова, я это знала. Голос Насти стал стальным и отстраненным.
– Я спрошу у Тимура, выдаст ли он мне деньги на такое дорогое удовольствие.
Она была полностью зависима от мужа, и эта мысль заставила меня вновь покрыться мурашками.