Настя вдруг подумала: если бы фирма отошла к ней, она сейчас же выставила бы ее на продажу. А потом они с Сергеем уехали бы навсегда: в другие города и страны, где солнце светит каждый день, а рядом всегда шумит океан, где можно встречать закаты на пляже, и воткнутая в землю простая сухая палка через пару недель начинает цвести. А Тимур и все горести, что он ей причинил, покажутся смутным сном – кошмаром, который так легко забыть, будто не было никогда. Они бы залатали свои раны, и она ощутила бы, наконец, абсолютную свободу. Ненадолго Настя улыбнулась своим мечтам. Такси подъезжало к дому родителей, но в душе девушки уже осторожно затеплилась надежда на светлое будущее.
Настя предвкушала встречу с Сергеем – сейчас лето, он вернулся на каникулы в поселок, и она уже неделю изнывала от мыслей о его постоянном присутствии в такой близости от нее.
Впервые за долгие месяцы ее заточения она встретится с любимым просто как свободная девушка, без лишних обязательств перед своей семьей. Все будет, как раньше, – так говорила себе Настя.
Этот город был всем для нее. Лишь только она появилась на свет, он встретил ее распростертыми объятиями, первыми свежими листьями, пустынными утренними улицами.
Она узнавала его постепенно – все началось с дома напротив, с садика во дворе, позже прибавилась школа через дорогу. Вскоре уже появились знакомые пути, любимые места. Она открывала новые районы, обустроенный центр, новостройки на окраинах. И город стал родным, знакомым, порой даже предсказуемым. Пока не появился Сергей.
На этой аллее он впервые ее встретил. По этой длинной лестнице они шли однажды, щурясь от весеннего солнца. А здесь, в парке, гуляли замерзшие и пытались, дурачась, согреть ладони друг друга дыханием.
У этой остановки он ждал, недовольный ее очередным опозданием.
На этом месте она встретила его после учебы с двумя стаканчиками капучино.
Здесь он жил. А в этом скверике они впервые поцеловались.
Ее знакомый любимый город превратился в настоящий живой музей их отношений.
И все бы хорошо, но после расставания каждый экспонат этого музея стал отзываться в ее сердце щемящей болью, воспоминания стали острыми, как ножи.
Настя пыталась игнорировать значимые места, ходить другими путями, но все равно натыкалась и ранилась об них. А порой, когда настроение было особо тоскливым, специально проходила по этим экспонатам долгой экскурсией, стараясь сделать себе еще больнее.
Так все и случилось. Он заставил ее возненавидеть этот город–музей.
Настроение было паршивым. Оно всегда было таким, если снился он. Сны напоминали Насте о тайных мечтах, от которых она умело убегала днем.
Каждый день был похож на предыдущий: девушка вставала рано, выпивала крепкий кофе, готовила на завтрак кашу, нарезала маковый батон, жарила яичницу. Потом гладила рубашку для Тимура – к этому времени он уже поднимался с постели, недовольный и хмурый, но с утра обычно безопасный. Муж надевал костюм, закидывал за плечо галстук.
– Все вкусно, спасибо, – притворная улыбка доставалась ей ближе к концу завтрака.
По его глазам она видела, что сейчас он проснулся до конца и уже немного ненавидит ее. Он ненавидел вещи, которые любил, казалось, просто за то, что они существуют. Из-за них он чувствовал себя слабым и уязвимым. И ему не нравилось это чувство.
Жена с вымученной улыбкой в ответ подставляла ему щеку для поцелуя на прощание. Он с силой поворачивал ее лицо и собственнически целовал в губы. С этого момента ее день был окончательно испорчен. Осознание, что она его и полностью принадлежит ему, девушке хотелось выскоблить из себя острым ножом, раздирая, если надо, кожу до крови.
Не верилось, что ее любимые родители хотели этого, что допустили такое существование для своей дочери. Стали ли они от этого счастливее? Купили ли себе спокойствие взамен жизни Насти? Таких сделок судьба не простит никому, и об этом тоже хотелось кричать.
Но девушка принималась убирать посуду, чистить плиту. Потом запускала стиральную машину, вытирала пыль, собирала разбросанные по всей квартире вещи мужа. О домработнице речь даже не заходила: чистота в доме – дело жены, считал Тимур. К тому же он не мог допустить, чтобы кто-то оставался наедине с Настей в его отсутствие: он был слишком большим собственником, да и в лишних свидетелях их жизни не нуждался. В самом начале к молодым супругам часто наведывалась крестная Тимура – осматривала подоконники, ненароком заглядывала по ящикам.
– Я по делам в этом районе, записалась в один салон неподалеку. Говорят, их пилинги для лица – это нечто, – щебетала она, бросая на юную жену недовольные взгляды. – А вы тут уже неделю не убирались? Все так пыльно, а у Тимура – аллергия на пыль. Я поговорю с Николеттой Васильевной.