В начале лета все поселковые ждали Симек. Так называли праздник поминания усопших, который предшествовал Троице.
Накануне вечером топили баню, утром пекли пироги, собирали закуски – все это казалось мне чем-то вроде пикника. На свежем воздухе аппетит разыгрывался нешуточный, поэтому еды готовили много.
Чистые тела облачали в новое – неважно, какая деталь одежды, но хоть самая малая частичка образа должна быть купленной недавно.
Как всегда, сумки собирали в спешке: мать приговаривала, то и дело поглядывая в окно: «Вон уже и Сергеевы прошли, и соседи напротив!..»
Мы шли до кладбища пешком; было обидно, когда нас обгоняли на машинах более богатые поселковые.
Сергей взял самые тяжелые сумки – с водой и пивом, и все равно шел впереди меня.
– Мам, я сегодня позже приду домой, обратно соберетесь сами? Мы хотим в футбол после сыграть.
– Конечно, сынок, – с ним она всегда общалась ласково.
Я тоже хотела бы поучаствовать в гуляниях после Симека, и Антонина об этом знает, но меня – не отпустит. Делать нечего, незаметно сбежать сегодня вряд ли получится.
Все поселковые были уже на месте, среди шумных берез и холмов могил, в тени кустов вишен и цветов. Улыбались, шумно общались с родными, приехавшими издалека ради этого дня: среди яркого летнего солнца, свежей зеленой листвы было не принято грустить. Но те, чья потеря была совсем свежей, все равно печалились над еще не покрытым травой холмом.
Мы приходили к мужу Антонины. Я плохо его помнила – он умер спустя год после моего приезда в поселок.
Антонина аккуратно подминала траву, укрывая ее скатертью и расставляя еду.
– Ну, как ты тут, – приговаривала она, обращаясь словно к живому человеку. – Мы тебе пирогов принесли и свежего пива.
Выложили на скатерть провизию, наскоро перекусили. Я чувствовала себя странно на этом празднике среди чужих могил: побываю ли я когда-нибудь у бабушки, единственной своей потери и боли? Жива ли моя родная мама?
Антонина решила пройти дальше, проведать могилы родителей и других родственников. Мы с Сергеем остались одни, но через минуту и его след простыл.
Осматриваясь, вдалеке я увидела огороженный участок, где покоились Настины бабушки и дедушки, с резной железной калиткой и отдельным столом. Как и некоторые поселковые, Настина семья заранее приходила сюда перед праздником, чтобы прибрать, скосить траву, освежить краску на скамейках.
Настя увидела меня и помахала рукой. Я замахала в ответ. Может, стоит подойти? В своем джинсовом костюме она казалась иностранкой, на мне же – дурацкое дешевое платье с рынка. Но хотя бы поздороваемся, когда еще у меня будет такой шанс. Отойду всего лишь на минутку, может, Антонина и не заметит.
– Привет, – Настя радостно улыбается. – Будешь наггетсы?
Я киваю в ответ, чувствуя неловкость: еда, что расставлена на их столе, мне и не снилась – креветки, куриные крылышки, персики, виноград.
– Надолго приехали? – пытаясь побыстрее прожевать сочное мясо, лепечу я.
– На неделю. Что у вас тут нового?
– Да ничего. Каникулы вот начались. Говорят, сегодня после Симека будут гуляния; в поселке около реки есть площадка, может мальчики раздобудут мяч и сыграют во что-нибудь.
– Ух ты, здорово! Должно быть, будет весело. Увидимся там?
Но ответить мне не дал зычный голос:
– КИРА!
Оборачиваюсь и вижу, как Антонина, недовольно обмахивая постеленную скатерть от мошкары, отгоняет ворон: те с добычей немедленно улетают прочь.
Лечу обратно со всех ног, но, не успевая добежать, оказываюсь под потоками брани.
– Ты как посмела без присмотра здесь все оставить? Совсем сдурела? Вороны тут все разнесли, а она ускакала, вот уж услужила, – от злости и стыда женщина покраснела, переживая, что ситуация разворачивается на виду у всего поселка.
– Я не специально, просто быстренько отошла поздороваться…
– Ах быстренько, вы посмотрите на нее, – шипит Антонина в ответ. – Безответственная, да ты же нас ни во что не ставишь. Небось думаешь, что мы тут глупостями занимаемся, веселиться тебе не даем. При любом удобном случае сразу сбегаешь, дикая! Ничего тебе нельзя доверить, вот же бестолковая…
Все детство на меня навешивали ярлыки – каждый, кто мог. Безответственная. Шумная. Эгоистка. Неряха. Выскочка. Задира.
Эти слова огромным ведром помоев изо всех сил выплескивались на мою макушку. Я ходила в вонючих брызгах, не сомневаясь, что все сказанное правдиво: дети всегда верят взрослым, пока жизнь не научит их иному, но и после нужно приложить много сил и стараний, чтобы отмыться от чужой, въевшейся в душу, грязи.
Но в тот солнечный день ко мне неожиданно пришла мысль – разве я и вправду такая, дикая? Всего-то поздороваться отошла! Но для Антонины чужой ребенок был чем-то вроде зеркала, отражающего ее страхи, привычки и черты характера, которые она не желала признавать в себе. Зато как просто увидеть и осудить свои слабости в ком-то другом, беззащитном.
Но вот только это все – ее, не мое. Я – лишь та, кем считаю себя сама.