А Настя смотрела на маму. На ее сжатые сухие губы, поредевшие волосы, бледную кожу. Как сильно она постарела за эти месяцы тяжелой, изнуряющей борьбы с болезнью. Они встретились взглядами – в каждом из них была мольба: каждый беззвучно просил о своей жизни.
– Хорошо, – сухо выдавила дочь.
Девушка проревела всю ночь в подушку: она лучше голодала бы, но оставалась рядом с близкими людьми. Правда, те, кто подарил ей жизнь и вырастил девочку в любви и заботе, думали иначе.
У Михаила и Николетты Саруевых на журнальном столике в гостиной стояла любопытная игрушка – заводная балерина. С самого раннего детства Тимур любил играть с ней, будучи у соседей в гостях. Заводил до отказа и бросал, глядя, как она дрожит, лежа на полу, не в силах завершить свой танец. Заводил и бросал, повторяя эту игру снова и снова. И однажды сломал ее. После он долго злился и не находил себе места, ведь винить, кроме себя, было некого.
Теперь Настя станет его новой игрушкой.
Она надела лучшее платье и украшения для него. Она улыбалась и была весела весь вечер, играя роль идеальной дочери. Уважительная со всеми гостями, статная и красивая, студентка второго курса режиссерского факультета – гордость родителей.
И прекрасно изобразила удивление, когда Тимур перед всеми собравшимися попросил ее руки и сердца.
Она давно не могла выносить даже его вида, но в тот вечер вытерпела объятия и поцелуи. Все только начиналось, а она уже лихорадочно ждала конца.
Тимур был счастлив рядом с ней впервые. Неужели отныне она принадлежит лишь ему? Неужели его чувства взаимны? Как долго он ждал этого.
Все восхищались красивой парой. Но есть ли что-то красивее несчастной любви? Этого пленительно прекрасного несчастья – любить человека, которого следует ненавидеть.
Да, ему следовало ненавидеть ее, может, тогда он причинил бы ей меньше зла.
Держась за руки, они вышли под аплодисменты в центр зала – станцевать перед всеми медленный танец. Настя смотрела в пол и представляла, что находится где-то в другом месте. Пытаясь игнорировать властные и тяжелые руки Тимура на талии, его счастливый шепот на ухо: «Я так рад».
Почему в этом мире все так сложно? Отчего ее любимый сейчас так далеко? Отчего те, кто рядом, поверили, что так и образуются счастливые браки, что можно просто договориться за спиной и поставить человека перед фактом, не дав ему права выбора и не принимая во внимание его желания? Разве подобный союз не оговаривают сначала в тишине наедине две любящие души?
Она устало положила голову на плечо Тимура. Ее выкинули из своей жизни те, кого она любит, но, не в силах показать всем, как она злится на родителей, ординатуру Сергея, мамину болезнь, – она улыбается на этом лживом вечере так, словно находится в кругу лучших друзей. Если бы Сергей только знал, что отныне у Насти в жизни будет лишь одна роль – счастливой жены Тимура, сделал бы он что-нибудь? Возмутился? Написал ей? Пожалел? Отомстил?
В каком-то другом мире Тимур мог стать ей родной душой, другом или братом. Заботливым, мудрым, чутким. Мог быть ее защитником. Но здесь и сейчас он любит ее совсем по-другому – этой ужасной, жестокой и беспощадной любовью.
Солнце вставало из плотного облачного тумана на горизонте, словно выбираясь из самого пушистого на свете одеяла. К обеду погода поменялась. Откуда-то появились холодные синие облака: красивыми кучерявыми перинами они клубились на фоне ярких желтых листьев, и небо казалось волшебной фиолетовой дымкой. Но вот поднялся ветер, в воздухе запахло грозой, и на землю упали первые тяжелые капли, стирая воспоминания о ярком солнечном утре, будто его и не было.
Хорошо плакать в дождь. Кажется, что ты грустишь не в одиночку. После похода в онкологию Настя просидела у окна весь вечер, глядя, как по стеклу, как и по ее щекам, текут боль и печаль. Как жить дальше, когда на глазах рушится будущее? Ответа не знали ни она, ни ее друг–дождь.
Сергей заехал за ней на выходных. Солнце клонилось к горизонту, а на ярком апельсиновом небе проплывали остатки дождевых облаков, уже безобидных, нежно розовых с фиолетовой каймой.
Насте казалось, что она убегает из дома, как из клетки. Как бы родители ни пытались храбриться перед дочерью, ничто не могло скрыть их печали и страха, и в некогда веселом и беззаботном уютном доме царила гнетущая атмосфера.
– Привет, запрыгивай, – Сергей распахнул дверь у переднего сидения.
– Как галантно, – в шутку умилилась она. – Спасибо.
Машина у парня была простой, отечественной, но чистой и ухоженной.
Перед выходом из дома девушка твердо решила хорошо провести время, не грустить и ни о чем не думать.
– Куда отправимся?
Он задумался на мгновение.
– Давай купим пиццу и поедем на набережную? Пока не село солнце, еще должно быть тепло.