Яркое табло, на котором горели цифры «0» и «2» не давало возможности забыть о очередном ожидающем нас позоре. Мы были обречены. Терпение фанатов с треском лопнуло. Негодование посыпалось с трибун градом оторванных пластиковых сидений, бутылок и иных предметов, которые могли размозжить наши головы. «ПОЗОР» – скандировали с трибун полуголые, пьяные и оскорбленные фанаты. Такой футбол им точно был не нужен, да и нам тоже. Ясное небо затянулось черными тучами, напоминая собой апокалипсическую картину. Проливной дождь хлынул на сухое поле, которое за мгновение превратилось в болото. Небо словно вело панихиду, оплакивая каждого из нас. Будто мы безвозвратно ушли из футбола.
Но игра продолжалась. Психологический разлад, упаднические настроения, «поддавки» ряда игроков и взаимная ненависть теперь дополнились и ненавистью с трибун. Сильный соперник с легкостью разбирал наши слабые стороны, с каждой минутой все глубже втаптывая нас в грязь. На трибунах становилось жарко. Один из болельщиков в три прыжка перескочил через ограждения и выбежал на футбольное поле. Обескураженные омоновцы, размахивая дубинками, погнались за ним. Шустрый парень ловко уходил от преследователей. Те, одетые в громоздкие бронежилеты, спотыкались и падали прямо в грязь, вызывая громкий смех толпы. Оголтелый бегун прервал игру, и мы, с открытыми ртами, наблюдали за погоней.
«Надо его к нам позвать, у нас так быстро никто не бегает» – шутил Аршак. Мы дружно смеялись, забыв о позоре. И даже начинали искренне переживать за выскочившего на поле героя. Хлюпающие по взмокшему полю омоновцы, замахивались дубинками, но ни одна из них, так и не задела смельчака. Тот, широко улыбаясь, продолжал петлять по полю, срезая углы. Так могло продолжаться вечно, но нарочито высунутая нога Кривоножко встала поперек бегуна. Тот споткнулся, подлетел в воздух и с брызгами окунулся в лужу лицом. Омоновцы настигли бегуна, неистово вручая ему награду, осыпая бедра и почки увесистыми ударами резиновой дубинкой. Мы пытались их разнять. Суббота оттаскивал за куртку омоновца. Чичикин проявлял дипломатические таланты, пытаясь словом принудить сотрудников милиции к миру. Руфус Занга яростно оттаскивал одного из них. И тут мы одержали победу. Насытившиеся кровью омоновцы остыли. Вняв нашим доводам, они отошли от лежащего на земле полуголого фаната.
Трибуны опустели задолго до финального свистка. Фанаты продемонстрировали единство. Мы – нет. В раздевалке мы с презрением смотрели на оскалившегося Кривоножко.Даже Чича не находил оправдания его подлости.
Авторитет киевской звезды окончательно пошатнулся. Томас Майер имел моральное право пойти против воли пропавшего начальства и лишить его места в основе. Но обстоятельства вновь сыграли в пользу Хохла. Неожиданно вернувшийся отец Тихон получил расширенные полномочия и власть, с мнением которого теперь должен считаться каждый.
«Мракобеса и католика в команде быть не должно!» – Сказал он Козлову в приватной беседе. – «Бог отвернулся от нас из-за того, что в наших рядах неверные». С крестом на груди, Козлов отчаянно отстаивал обоих. Томас Майер успел стать его другом, а Руфус Занга являлся одним из лучших игроков команды, без которого наша оборона превращалась в настоящий дуршлаг. Тихон оставался непреклонным. На правах провозглашенного пророка он не видел будущего у белого коня, который не в силах расправить крылья под гнетом злобной ауры неверных. Но Козлов не сдавался. Он наставиал, что они должны быть в обойме. Сошлись на компромиссе.
Отец Тихон подвел итог сокрушительного спора: «Ладно, бог с тобой. Пусть мракобес остается, перевоспитаем. Но католику здесь не место. На том и покончим.»
Томас Майер запомнился мне порядочным человеком. Я бы с удовольствием поработал еще под руководством иностранного специалиста.Но тут как в пословице про русского и немца. В нашей команде ему места не было. Пегасу срочно нужна встряска и устроить ее сможет только новый тренер, который крепкой рукой и бранным словом быстро приведет нас в чувства.
Я стоял у окна и курил собранную Субботой папиросу. На улице давно стемнело. Томас Майер сел в гудящий у входа москвич. Немецкий тренер ушел по-английски, даже не сказав «пока». Я смотрел вслед удаляющимся фарам, провожая тренера и эпоху, эпоху не сбывшихся надежд.
Уход Томаса Майера всколыхнул, впавшую в летаргический сон команду. Мы восприняли его с облегчением. Несмотря на неоднозначное отношение, внутри коллектива возрождалась потерянная ранее бодрость. Майер, словно вынутая из пальца заноза, позволил избавиться от раздирающей боли и уверенно шагать вперед. Что мы и сделали.
