Я поднимаю мяч с готовностью пробить. В штрафной площади суматоха. Судья указывает жестом на белую точку. Игроки соперника рвут голосовые связки, готовые заживо съесть арбитра. Кривоножко и Чича тоже не лезут за словом в карман. Немного боязно за Суворова, но на юнце все заживает как на собаке. Он встает и, чуть прихрамывая, отходит в сторону. Я просто обязан забить этот гол.
Смотрю на тренера. Тот стоит с каменным лицом, подзывая меня рукою.
– Пусть бьет Чичикин. – Говорит он мне у кромки поля.
– Почему?! – Возмутился я. – Я же никогда не промахивался.
– Так надо! Пусть бьет Чичикин.
Вечно энергичный и бесцеремонный Макаров выглядел странно. Куда-то делась былая прыть, матюги, покрытые беленой глаза. Это был не Макаров, а его блеклая тень, туго связанная путами контрактных обязательств. Он виновато отошел в сторону, кивнув на отца Тихона, который стоял за его спиной. Духовник сжился с ролью оракула. Одетый в рясу, он тряс могучей бородой, прикрывая рукой лицо. Эдакий Кашпировский на вылазке.
– Ночью ко мне явился ангел. – Заговорил он. – Он сказал, что пенальти должен бить человек с светлой головой.
– Елки палки, – подумал я. – Это надо было в белый красится что ли?
– Пусть бьет он. – Вознесенный вверх палец указал на Женю Чичикина. Тот неуверенно посмотрел на тренера. Все-таки главный здесь Макар.
– Да, бей пенальти. – Пробурчал тот.
Чичикин, с выпученными от удивления глазами, неуверенно забрал у меня мяч и направился к точке. Судья поторапливал нас. Трибуны свистели. Я, раздираемый досадой, стоял на месте. Не было сомнений, что я забью. Я никогда не промахивался и сейчас был уверен в себе. В то время как Чича никогда не славился исполнением стандартов и частенько бил в молоко.
Марсель восседал на трибуне и внимательно следил за происходящим. По его лицу проскальзывала чуть заметная ухмылка. Встретившись с ним взглядом, внутри меня что-то вспыхнуло. Я решительно подбежал к штрафной и отобрал мяч у Чичи. Тот растерянно посмотрел на меня, но перечить не стал. Макаров что-то кричал с бровки. Я сконцентрировался на мяче и не обращал на него никакого внимания. Я не собирался отдавать в чьи-то руки и ноги свой последний шанс завоевать кубок.
Словно гладиатор, в поту и крови я стою на арене. В окружении львов, готовых сожрать меня за любой промах. На карту поставлено все. Промахнусь, и меня выкинут из состава. А если всплывет связь с Марселем, то все может быть еще хуже.
Мяч на точке. Отхожу для разгона. Вратарь смотрит гипнотическим взглядом. Ни свист трибун, ни рев толпы, ни вопли Макарова не помешают мне исполнить свой долг. Все или ничего. Сейчас или никогда. За воротами стоит мой сын. Он с волнением смотрит на решающий удар своего отца. Я просто не имею права промахнуться.
Свисток судьи дает команду для удара. Разбегаюсь. Бью. Вратарь угадывает угол и отбивает мяч. Тот отлетает от штанги. Я подставляю ногу и с пыра всаживаю его в ворота. Вратарь на коленях. Сын держится за голову, переживает за команду, но наверняка гордится отцом. А я, распираемый бурей эмоций, держу их в узде и, принимая поздравления товарищей, возвращаюсь к центру поля.
Надломленный Текстильщик пошел ва-банк, и остаток матча нам пришлось отсиживаться в обороне, не выходя из собственной штрафной. Окруженные блокадой, мы отчаянно сдерживали натиск. Аршак творит чудеса. Кривоножко тоже, да и Чича выглядел весьма неплохо. Я держался из последних сил. Обжигающая боль окутывала икроножные мышцы. Каждый шаг становился подвигом. Последние минуты шли мучительно долго. Казалось, что это не кончится никогда. Но тройной свисток судьи окончил наши мучения. Пегас одержал победу и весной продолжит борьбу за кубок, а нас ждет минута славы и новые автомобили, обещанные младшим из братьев Сафоновых.
В распаренной от жара раздевалке мы громко праздновали победу. Руфус Занга танцевал шаманские танцы. Чича распевал песни, а Суворов мечтательно сидел на скамейке, представляя, какую машину подарит ему Пегас.
Макаров и Тихон смотрели на меня с кислыми рожами, но выступить с упреком никто из них не решился. Победителей не судят. Да, меня раздирала злоба за бред, учиненный духовником. В конце концов, у всего есть предел, даже у моего терпения.
– Не сработало ваше провидение! – Сказал я отцу Тихону.
– Неисповедимы пути господни. – Развел он руками. – Я тоже человек и могу ошибаться.
– Да и черт с ним. – Подумал я и продолжил праздновать.
Меня поздравляли все. Суббота крепко сжал руку. Руфус обнял, словно я его родной брат. И даже Кривоножко поздравил меня с победой в присущем только ему стиле: «Молодец, старичок. Раз в год и палка стреляет!».
В этот день героем был не только я. Мы стали свидетелями открытия новой звезды. Аршак сыграл так хорошо, что на выходе со стадиона у него брали автографы местные мальчишки. И он бы с удовольствием расписался на спине у каждого, но времени на это было мало, ведь и здесь у него была любовница, которая так ждала своего героя.
