Больничная вода поступала из огромных котлов в больших количествах, требуемых каждый день для стирки, уборки и купания. Никто и нигде не заметит разницы, выключит он кран или нет. Звук льющейся воды радовал его слух. Текущая вода наполняла ванну пузырьками и делала омовение терпимым, несмотря на высокую температуру.
Он знал, что вода идет из резервуаров в городе, куда попадает из обширных озер в северной части штата, которые он видел во время засухи с неожиданно появившимися спустя много лет мелями и развалинами ферм. Эти резервуары теперь были полны, так что он остановил свое внимание на мазуте, которым топили котлы. Для поддержания потока горячей воды нужен сильный огонь, а для этого нефть надо извлечь из земли, очистить, доставить в Нью-Йорк, распределить, хранить и оплатить. Если бы все краны в больнице Св. Луки оставались открыты, только ли вопросом времени было бы, без вмешательства, ее банкротство? Эта больница была учреждением с бессрочными привилегиями и правами, с тысячами опекунов и спонсоров и с освобождением от налогов. Сколько лет смогла бы она продержаться, если бы краны были открыты полностью? Он попытался вычислить, но из-за отсутствия необходимых данных не смог.
В его собственном случае, однако, все данные были налицо. У него не было ни помощников, ни пожертвований, ни бессрочных привилегий, ни инвесторов, ни освобождения от налогов. В конце концов – причем быстро при любой скорости развития событий – у него не останется денег, то есть воды или крови. Хейлы с их обширными водоемами в любой момент времени получали гораздо больше, чем тратили. Избыток рос изо дня в день каждый год, становясь таким большим, что порядочные люди могли его только отдавать, что они и делали. Здесь, к примеру, они заплатили гораздо больше, чем вся вода, которую может истратить больница, даже если краны будут открыты круглый год. Какое это чувство – когда прибывает всегда больше, чем вытекает? Он понял: богатые отличаются не тем, что у них больше вещей или больше свободы, а тем, что они не сталкиваются с вечной метафорой смерти от потери крови. Наше время всегда иссякает, но не их, пока не иссякнет и оно. Конечно, большинство людей дисциплиной, тяжелым трудом и, самое меньшее, самоотречением могут достичь равновесия и стабильности. В этом смысле главные сокровища состоятельности всегда будут доступны при простой скромности желаний.
Основательно и прочно стоящая на ногах «Кожа Коупленда» в обычных условиях могла бы выдержать и десять лет трудностей, но не сейчас. У них мало времени – не более года, после чего бизнес обанкротится, а он сам останется ни с чем. В чем, спрашивал он себя, разница между ним и Хейлами с Беконами? Успех порождает успех, оптимизм порождает оптимизм, жизнерадостность порождает жизнерадостность, и все вместе порождает уверенность, которая кровосмесительно порождает их снова и снова. Можно ли объяснить это их исключительным везением? Он не позволял себе роскоши поверить в это хотя бы потому, что перспектива полагаться только на удачу всегда приводила его в ужас. Работа, дисциплина, терпение, стойкость, ум, мужество, риск – все это притягивает удачу, как буксиры ведут к причалу океанский лайнер.
Таким образом, когда однажды вечером, проходя по Мэдисон-сквер, он совершенно случайно увидел Вердераме, то счел невозможным не попытаться поговорить с ним еще раз. Это не было обдуманным решением. В тот миг, заметив его, одетого для выхода в город, Гарри почувствовал прилив оптимизма и сразу же бросился к нему, перепрыгнув через железный забор, прямо по клумбе, и подбежал – сзади, – прежде чем его заметили телохранители. Гарри мог бегать очень быстро и брал препятствия, как барьерист.
– Господи! – воскликнул Вердераме – испуганный, а затем сконфуженный своим испугом. Раздосадованные и раздраженные охранники окружили и обездвижили Гарри. Двое вынули пистолеты и приставали, взведя курки, к его бокам.
– Мистер Вердераме, – сказал он, не успев испугаться, но тяжело дыша от быстрого бега. – Я увидел вас оттуда. Я просто хочу с вами поговорить. Я не хотел вас пугать.
– Ты не хотел меня пугать, – сказал Вердераме, взвешивая каждое слово. – Ты не хотел меня пугать.
– Нет.
– Ты меня не испугал.
– Я просто волнуюсь, потому что, – Гарри пытался найти правильные слова, – мы можем ничего не значить для вас, но вы для нас очень важны. Вы держите в своих руках судьбы многих людей.
– Кто ты такой? – спросил Вердераме.
Гарри посмотрел на него не с недоверием, но с чувством, которое приходит непосредственно перед отчаянием, и назвался.
Охранники отступили на фут. Вердераме больше не был похож на человека, которого только что едва не застрелили. Раздраженно жестикулируя левой рукой, он спросил:
– Чего ты хочешь? Ты вносишь свои платежи, чего ты – хочешь?
