Возле дома стоял джип, его заправлял и обслуживал сторож, которого редко можно было увидеть, этот же человек обновлял запасы продуктов в кладовых. Они бросились открывать двери, чтобы впустить воздух, который, казалось, был богаче кислородом, чем воздух в городе, возможно, потому, что шел от океана, свободный от многих миллионов квартир, туннелей и тупиков, которые его захватывали, порабощали и мучили в городе. Билли занялся растопкой дровяной печи, а Гарри поручили развести средний огонь в камине, чтобы подготовить его для большего, который разожгут вечером. Билли незаметно присматривал, как он разжигает огонь, думая, что тот, может, не очень хорошо справится с этим, поскольку вырос на Сентрал-парк-уэст. Гарри, напротив, быстро соорудил из наколотой щепы и бересты растопку и трут, мастерски выстроил конструкцию костра, которая чуть ли не взрывчато загорелась от одной спички, так что и раздувать не потребовалось.
Наблюдая за ним вместе с Кэтрин, Билли спросил:
– Где ты этому научился? Разводишь костер, как поджигатель. Раскрой мне секрет, чтобы я тоже смог так делать.
Чугунной лопатой для выгребания пепла Гарри вытащил из камина горящую головню и перенес ее через комнату к печке. Билли бросил ее внутрь печи и раздувал огонь, пока не закружилась голова, а потом спросил:
– В армии?
– Нет, когда мне было десять лет, у меня умерла мать, после этого мы с отцом частенько удалялись в безлюдные места, обычно на каноэ. Мы начали с Гудзона и прошли весь путь до цепи озер в Адирондаке. Мы одолели Коннектикут-ривер, были на озере Шамплейн, а со временем добрались до Канады. Мы, вероятно, были лучшими клиентами «Аберкромби»[78] из тех, что не поехали в Африку. Иногда мы бродили так по два месяца подряд. Мой отец провел юность на ферме и всю свою жизнь работал руками. Лучшего спутника для хождений по диким местам было не найти.
– Как же он оставлял свой бизнес без присмотра так надолго?
– У него был партнер, который помогал ему в управлении, он до сих пор этим занимается, кроме того, для производства изделий из кожи не требуется высчитывать время до доли секунды, как для биржевой торговли на Уолл-стрит. Так или иначе, это не имело значения: нам надо было отлучаться, и мы отлучались. Я не очень-то умею себя вести в приличном обществе – как вы уже поняли, – но все, что мы имели, и все, что мне требовалось изо дня в день, это весла, удочка, винтовка, топор и книги. Если несколько месяцев живешь на природе, то, когда разводишь костер, создаешь себе дом.
– Это, наверное, пригождалось вам в армии, – сказала Эвелин с дивана.
– Временами.
– Что у нас на ужин? – спросила Кэтрин. А потом, открыв ледник, сама себе ответила: – Полдюжины лобстеров. О, нет!
– Мы же в Мэне, Кэтрин. Чего ты ожидала, энчилад?[79] Да, и я забыла хлеб в самолете, – объявила Эвелин. – Здесь никогда не бывает хорошего хлеба.
– Сойдут устричные крекеры, – сказала Кэтрин.
– Только, – добавил Билли, – если они кому-то по вкусу. А мне вот нет, честно говоря. – Он был разочарован. – Готов поспорить, температура к вечеру понизится. Если погода продержится, мы сможем отплыть завтра или послезавтра. Спешить нам некуда.
– А куда? – спросил Гарри.
– Просто выйдем в Атлантику, чтобы земли не видно было. Кэтрин с детства любит бывать в море. А если погода будет плохая, мы сможем плавать в пруду. Прогулка на «Винабауте» в шторм – сомнительное удовольствие.
– А чем же здесь занимаются ночью, кроме чтения? – спросил Гарри.
– Играют, – сказал Билли, – и ужинают. Знаешь, сколько нужно времени, чтобы приготовить и съесть ужин? А еще нужно вскипятить воду, чтобы помыть посуду. Если мы достаточно отупеваем, а здесь такая тенденция наблюдается – в чем вся соль и состоит, – то зажигаем фонари и играем в «Монополию». Когда Кэтрин брала с собой кого-нибудь из своих подруг или здесь был кто-нибудь из ее кузенов, то в первый вечер мы всегда играли в настольные игры или устраивали шарады. Однажды Гонория – вот ведь имечко, – девочка, которая для Хейлов выглядела слишком по-средиземноморски, купалась в пруду и потеряла бриллиант величиной с мяч для гольфа. Ну, может, и не с мяч для гольфа, но детям не следует давать такие вещи. Он все еще там. Мы, бывало, не доводили эти игры до конца, потому что дети засыпали, и мы относили их в кровати. Мы старались сохранить положение на доске до следующего вечера, но, чтобы это получилось при трех или четырех детях, собаке и ветре, нужна особая удача. Однажды ветром сдуло в пруд деньги, они, я думаю, лежат где-то рядом с тем бриллиантом, и после этого играть было намного сложнее, но это казалось в порядке вещей, потому что продолжала тянуться Депрессия. Мы, наверное, и сегодня вечером не закончим игру, потому что слишком много сил затратим на ужин и слишком поздно начнем. Но главное в том, что спать мы будем так, как, например, в Нью-Йорке никто никогда не спит. Будет холодно и тихо-тихо. Встреч на завтра никаких не намечено, такси здесь нет, и симфонии мусорных баков в четыре утра можно не опасаться. В общем, эффект как от анестезии.
