Затем они увидели, как Эвелин, Билли и один из садовников волокут через пляж легкую лодку и спускают ее на воду. Эвелин была в сарафане. Взяв туфли в руки, она подошла к корме, поднялась в качающуюся на краю прибоя лодку и перебралась на нос. Садовник, в обычном облачении монтокских рыбаков цвета хаки и в кепке с козырьком, залез в лодку в середине, через борт, и взял весла. Затем Билли, в синем отделанном шнуром костюме с закатанными выше колен штанинами, бросил свои ботинки и носки на дно лодки, ослабил галстук и столкнул лодку на мелководье, держа ее нос перпендикулярно волнам.
При каждом ударе прибойной волны он надавливал руками на транец, подпрыгивая, чтобы не замочиться, и дрыгая ногами, как истерическая лягушка. Эти его плавательные движения заменяли руль, не позволяя носу развернуться относительно волн. Затем он соскакивал и бежал вперед, толкая перед собой лодку до следующей волны. Когда наконец стало достаточно глубоко, он запрыгнул в лодку, сел с веслом у борта, и они с садовником принялись усиленно грести через прибой, чтобы достичь открытой воды. Потом садовник останется на веслах один. Он родился рыбаком и стал садовником только по прихоти судьбы. Для него не составит труда управлять взмывающей на волнах облегченной лодкой, возвращаясь на берег.
Когда они подошли вплотную, второй пилот, который стоял у двери, внимательно наблюдая за взлетами и падениями лодки, помог им взобраться. Платье Эвелин было наполовину мокрым от волн и пены, взлетавшей в воздух перед носом лодки, волосы слегка растрепались. Билли был сухим только от пояса, и треугольный кончик его галстука потемнел от морской воды, словно клубника в шоколаде. Они были довольны, что подгребли так удачно и ловко, будто делали это каждый день.
Нельзя было не отметить, что они не только все преодолели, но и обладали огромными и разнообразными ресурсами. Эвелин, хотя и в наполовину влажном платье и с растрепанными волосами, выглядела на ветру, как и ее дочь, и как любая женщина, гораздо привлекательнее, чем на торжественном приеме. Дверь закрылась, прежде чем они это поняли, и самолет взлетел в сторону юга, набрал высоту и повернул на север. Они пройдут над внутренним побережьем Кейпа, восточнее Бостона, закрытого многочисленными островами и полуостровами, а затем полетят над морем на остров Маунт-Дезерт.
Солнце стояло еще высоко, когда огромный самолет приводнился в заливе Блу-Хилл и приблизился на сто ярдов к Сил-Кову. Двигатели работали вхолостую, пока он осторожно покачивался на волнах, а его пассажиров двумя рейсами переправляли на берег на резиновой лодке. Потом он развернулся, запустил двигатели на полную мощность и заскользил по поверхности моря, пока не поднялся и не исчез в южном направлении.
Несколько часов назад Гарри и Кэтрин ехали в такси по Ист-Ривер-драйв среди жары, которая казалась вечной, а теперь они оказались в штате Мэн, где единственным звуком был шум холодного ветра среди сосен. Они пустились в путь, ветер дул в лицо, и Эвелин обхватила себя руками, как бы в позе отказа, чтобы согреться.
На пустой дороге было так свежо, как может быть только на севере. Билли наклонился и прижал ладони к земле, приглашая всех сделать то же самое. Они послушно последовали его примеру. Земля была холодной.
– Почва в Ист-Хэмптоне, – сказал он, – и, конечно, в Центральном парке по-прежнему горячая. К середине сентября она будет просто теплой, а такой же, как эта, станет только в конце октября.
Рыжевато-черная, мелкозернистая почва заглушала их шаги, пока они шли между толстыми стволами деревьев.
На северной оконечности Сил-Ков-Понда стоял большой деревенский дом, шестьдесят или семьдесят лет назад построенный на участке в восемьдесят гектаров в конце длинной, извилистой дороги. В нем было четыре спальни, четыре ванные и центральная зала с кухней, дровяной печью, огромным камином, столовой и деревянными шкафами, некоторые были крепко заперты, храня все необходимое, от постельных принадлежностей до винтовок, провизии, курток, рыболовных снастей, книг, фонарей и игр. За исключением, конечно, продуктов, половина этих предметов была изготовлена еще в девятнадцатом веке, но, поскольку все они были самого высокого качества, возраст только придавал им ценности.
Полы и стены были из необработанного дерева, в доме не было электричества, и вода летом поступала из цистерны, а зимой ее приходилось качать вручную. Освещение обеспечивали фонари, а тепло, горячая вода и приготовление пищи зависели от наличия дров, о которых надо было заботиться, что означало постоянную тяжелую работу. С южного крыльца примерно на милю вперед виднелся узкий, вытянутый пруд, вода в котором была гораздо теплее, чем в море, а сейчас, хотя и быстро остывала, была теплее всего в году. С обеих сторон дом окружали гранитные стены с укоренившимися в них пахучими соснами, цеплявшимися за скалы, как альпинисты.
