Ветер еще нес остатки дождя, было холодно и темно, но под капающими деревьями Ферзер-лейн Гарри воспрял духом, направляясь к Монтокскому шоссе. Второй велосипед он вел рядом, левой рукой держа его за развилку руля. Иногда передние колеса двух велосипедов переставали следовать параллельно, но он выправлял их и ехал дальше. Велосипеды были массивными и тяжелыми – в мирное время на таких ездят почтальоны, а на войне их используют для доставки пакетов и боеприпасов.
Он катился по большому холму, спускавшемуся на восток от Амагансетта, в ушах у него свистел ветер, а справа едва слышались буруны. Ему нельзя было ни пропустить незнакомца, ни врезаться в него. Думая об этом человеке в кителе 101-й, без обуви, он видел самого себя в самую яркую пору своей жизни до Кэтрин. Возможно, у него будут основания опасаться бывшего солдата, если этот человек в самом деле является таковым, но Гарри, тем не менее, был солдатом из 82-й, идущим на помощь солдату из 101-й. В этом было что-то очень важное, чего он не мог отрицать и от чего не мог отказаться, сейчас не мог, потому что в нем до сих пор сидело, что поступать следует именно так, даже если это означает смерть.
Он почувствовал движение впереди, легкое завихрение в черноте, не исчезавшее и усиливавшееся, слабый проблеск, который десантник учится извлекать краем глаза практически из ничего, сознательно ослабляя сосредоточение и отвлекаясь от ожидания, что позволяло чему бы то ни было давать о себе знать сильнее, чем заранее составленный образ, накладываемый на зрение предубеждением. Через несколько секунд он проехал мимо Вандерлина.
Они почти не видели друг друга. Гарри развернул велосипеды кругом и подъехал сбоку. Он остановился, подал свободный велосипед на несколько футов вперед, а затем взглянул на Вандерлина с выражением, которое безошибочно угадывалось даже в темноте.
Вандерлин удивленно осмотрел велосипед и с идеальным произношением спросил:
–
–
–
– Что? – спросил Гарри. – Вы француз? Вы что, переплыли Атлантику?
– Нет, но когда мне в последний раз предложили сесть на велосипед, к тому же на французский, я сказал в точности эти слова.
– Когда я в последний раз садился велосипед, – сказал ему Гарри, – я был в Голландии.
– Это был пароль, – сказал Вандерлин, – фраза-пароль. Я понял, что это тот человек, когда он сказал… что же он сказал? Он сказал: «
– Натали видела, как ее дом раздавило огромной скалой?
– Разве у вас не было паролей?
– Были. Вроде «Банки масла» и «Сисек Бетти Грейбл»[100].
– Очень возвышенно.
Оба уже крутили педали.
– Я был в Восемьдесят второй. Не думал, что Сто первая была такой эрудированной.
– Не была. Они сбрасывали меня со своих «Дакот», но я проходил совсем по другому ведомству, хотя и носил их форму под одеждой.
– А, – сказал Гарри, – один из этих.
Вандерлин улыбнулся. Гарри по-прежнему не мог как следует разглядеть его лицо.
– А вы?
– Разведчик, – ответил Гарри.
– Какая удача. Теперь позвольте спросить, откуда, черт возьми, вы приехали с двумя велосипедами?
– Мы проезжали мимо вас на машине, чуть вас не сбили.
– Так это были вы. И куда мы едем?
– Мы едем, – сообщил ему Гарри, – в Амагансетт, а потом спустимся по Ферзер-лейн, чтобы раздобыть вам пару башмаков.
После того как они убрали велосипеды, Гарри провел Вандерлина через задний двор и теннисный корт к дому у бассейна, так что даже если бы Билли смотрел в окно и мог видеть в темноте, ничто не показалось бы ему неподобающим.
Вандерлин стоял между камином и французскими дверьми, с него слегка капало, китель десантника потемнел от дождя, карманы отчетливо оттопыривались, ремень свисал, орел на нашивке на плече, отмытый за часы, проведенные в соленой воде и под дождем, сиял белизной. Даже небритый и всклокоченный, он казался здоровым и сильным, а также расслабленным, хотя и стоял прямо, с военной выправкой.
