Накануне ночью, лежа в постели и слушая грохот прибоя, Вандерлин был преисполнен счастья, подобного которому давно не испытывал. Молодая пара приняла его таким, как он есть, лишенным всего, кроме знания французского. Они рисковали навлечь на себя гнев ее родителей, ставили на карту свою бе-зопасность, тратили свое время, а теперь и деньги, не ожидая ничего взамен. Уходя при дневном свете, он увидел, что это дом Билли Хейла. Стало быть, это Кэтрин, дочь Билли и Эвелин Хейл, которая настолько сильна духом и независима в суждениях, оставаясь при этом прелестной. Но кто он? То есть Гарри. Его бизнес катастрофически шел ко дну, жизнь подвергалась опасности. Из гордости он не хочет принять помощь, которую предлагает будущий тесть.
Вандерлин, благодаря навыкам выживания ставший необычайной наблюдательным, увидел, как Гарри у кассы методично кладет банкноты в тот же конверт, куда положил билет. На расстоянии это поняли бы немногие, но Вандерлина необходимость научила объединять самые мимолетные подсказки – вспышки света и цвета, изменения в походке, замеченные с расстояния в милю, скрытое выражение лица. В доме у бассейна, пока тянулась ночь и накатывало на берег море, он был исполнен благодарности. Хотя он не смог бы ни рассчитать это, ни предвидеть, их поступок, который не спас его физически – такое спасение ждало его где угодно менее чем в получасе ходьбы, – тем не менее даровал ему в его возрасте новую жизнь. Это было не тем, чего он достиг сам, но тем, что ему подарили. Это было чем-то большим, чем простое и щедрое деяние, но он не мог до конца понять, чем именно.
Обратно Гарри шел встревоженной походкой, потому что слышал, как поезд свистит на переездах, хотя при таком ветре, как в то утро, свисток локомотива был слышен за десять минут до того, как становилась видна его ослепительная фара, нарциссно-желтая даже при дневном свете. Гарри положил конверт Вандерлину в карман, потому что не хотел, чтобы тот заметил, каким толстым стал этот конверт, прежде чем окажется на ступеньках поезда.
– Напишите свое имя, адрес и телефон, чтобы я смог вам все вернуть, – сказал Вандерлин Гарри.
– Возвращать ничего не надо.
– Но я верну.
– Право же, не надо.
Вдали появилась желтая фара в убывающих клубах пара, она приближалась быстро, но сбавляя скорость.
– Пожалуйста, – попросил Вандерлин. – Мне надо вернуть сапоги, – речь шла о паре резиновых веллингтонов Билли, дорогих, британских, довоенных, – а потом, как же насчет работы?
Гарри быстро вытащил конверт и ручку и отошел, чтобы использовать в качестве подставки древнюю багажную тележку со стальными колесиками и деревянной платформой, поднимавшейся на три фута над землей. Слегка заржавевший коричневый стальной обод разогрелся на солнце, и чернила с его ручки разбрызгались между строк, оставив архипелаг крошечных клякс.
– Коупленд, – прочел Вандерлин. – Стало быть, это «Кожа Коупленда».
– Да.
– Нам бы не хотелось, чтобы вы выходили из бизнеса.
– Вы знаете нашу компанию?
– Конечно. В нашем поместье повсюду ее изделия.
– А кто хозяин поместья?
– Я дам вам знать, – громко сказал Вандерлин, когда подъехал поезд и над платформой распростерлось облако пара, скрывая у всех ноги: недоставало только крыльев и арф. Вандерлин сказал «Я дам вам знать» – чуть ли не с повелительным видом, словно привык так говорить. Это не было фразой из лексикона обездоленного рыбака.
Охваченный любопытством, всерьез озадаченный, Гарри вспомнил, что не знает, как обращаться к этому человеку.
– Как вас зовут? – спросил он, перекрывая шипение пара и журчание воды из котла остановленного локомотива.
Вандерлин, казалось, не был готов к такому вопросу. По крайней мере, в возрасте после четырех и до семидесяти человек обычно не медлит, называя собственное имя, но Вандерлин замешкался не меньше чем на полминуты. Он не мог воспользоваться ни одним из имен, которыми запасся, когда служил в УСС, поэтому стал откашливаться, чтобы прикрыть заминку. Гарри не мог этого понять, думая, что Вандерлин, возможно, был преступником. Но потом Вандерлин сказал:
– Бавкид.
– Бавкид?
Вандерлин кивнул.
– Это ваша фамилия?
– Да.
– А имя?
Вандерлин задрал голову и, словно сорвав фрукт, представил его со странным удовлетворением.
– Фил, – сказал он так, словно только что это придумал, как это и было на самом деле. – Фил Бавкид. – Он протянул руку, и Гарри пожал ее.
– Фил Бавкид, – повторил Гарри. – Звучит почему-то знакомо. Не знаю, почему.
Вандерлин окинул его надменным взглядом – странным, подумал Гарри, для неплатежеспособного рыбака, но тут же напомнил себе, что и сам является неплатежеспособным производителем.
– Здесь нас много. Можно проследить вплоть до того времени, – сказал Вандерлин с какой-то искоркой в глазах, – когда королева Елизавета даровала патенты на ловлю трески Хамфри Леммону и Реджинальду Бавкиду. (Леммон – мое второе имя.) Хотя они построили только летние жилища, мои предки жили здесь еще до прибытия «Мэйфлауэра» – так говорят. Но это не важно.
– Хорошо. Фил, если вам нужна работа…
– Я хочу вернуть вам долг, понимаете?
