Гарри стал платить ирландскому мальчишке по имени Деннис О’Рурк десять центов в неделю, чтобы тот учил его драться. Деннис О’Рурк, как и Гарри, драться не умел, но за десять центов в неделю стал размышлять на эту тему, и по мере того как они с Гарри что-то придумывали вместе, узнавали из просмотра профессиональных боксерских боев и открывали для себя на практике, Гарри научился защищаться и порой мог уже противостоять трем или четырем противникам одновременно. Когда это удалось ему впервые, его жизнь навсегда изменилась.
Потом он начал упражняться в беге по конной тропе Центрального парка. Аристократы на лошадях издевались над ним и проклинали его, но он знал, что его пробежки в шесть – а потом и в двенадцать – миль полезнее, чем их конные прогулки на то же расстояние. В средней школе он ходил в Йорквиль и учился фехтовать. Он продолжал занятия и в колледже, где занимался греблей и боксом. Хотя его вес был полусредним, а затем средним, тренировался он с тяжеловесами. Он был быстрым и достаточно мощным, но бои всегда заканчивались не в его пользу, и тренер по боксу в Гарварде однажды спросил, зачем ему это надо. «Когда дерешься в жизни, – ответил Гарри, – не получается исключить тяжеловесов».
После колледжа он перестал боксировать. В спортивных залах, где была возможность продолжать тренировки, профессиональные или просто более опытные бойцы могли серьезно его травмировать, и он это понимал. Но все остальное он продолжал, в том числе греблю от Колумбийской лодочной станции по Ист-Ривер, что, конечно, было не вполне удовлетворительно. Знакомый по колледжу, чье полное имя на полном серьезе звучало как Эллис Гросвенор Эллиот Влиет Дукинк, работал в инвестиционной фирме, которая на два года перевела его в Лондон. Гарри всегда мечтал работать в таком месте, где предположительно водятся деньги, но, изучая в основном гуманитарные науки, не был в себе уверен и не представлял, какая работа от него фактически может потребоваться, кроме как правильно одеваться. Переводясь, Эллис предложил ему пользоваться своим одиночным шеллом[142] в поместье Дукинков, расположенном на берегу одного из рукавов Кротонского водо-хранилища. Эллис Гросвенор Эллиот Влиет Дукинк боялся, что если деревянную лодку не использовать по назначению, то она придет в негодность, и обрадовался, когда Гарри взял на себя обязательство плавать на ней раз в неделю на протяжении всего сезона. В Хармоне его будет ожидать автомобиль, после гребли слуги Дукинков подадут ему обед, а потом автомобиль доставит его обратно к поезду. Будучи довольно замкнутым, Гарри отказался от обедов, но на все остальное согласился. Эллис отвез его в северную часть штата и показал, где среди сосновой рощи у воды была спрятана лодка, – вот что видел Гарри, когда спал на снегу в Германии.
Каждую среду до самого ноября, если позволяла погода, он шел на веслах по пустынному озеру с береговой линией в сотни миль, со спокойными бухтами и открытыми пространствами гладкой как стекло воды. В августе 38-го Гарри жил дома и работал в мастерской своего отца без заработной платы. С Центрального вокзала он отправлялся вверх по Гудзону до Хармона и прибывал на озеро в одиннадцать. Ловить рыбу можно было только с гребных шлюпок со специальным разрешением, но их было очень мало, и они редко выходили на воду в будние дни, поэтому ни одного рыбака Гарри так и не увидел. Кротонское водохранилище, окруженное защитной зоной девственных лесов, одно из тех, что снабжают водой Нью-Йорк, было таким огромным и безлюдным, что казалось, будто оно находится не в сорока милях от Таймс-сквер, а где-то в Канаде или в штате Мэн. Несколько старинных поместий занимали земли у самой воды, но даже они должны были соблюдать ограничения для обеспечения чистоты воды. Лодка Эллиса, снабженная всем, что требовалось, с серийным номером на носу, ходила по водохранилищу совершенно законно. На августовском солнце она светилась розовым и желтым и была почти такой же пахучей, как сосны, под которыми она спала.
Гарри пробуждал лодку, поворачивая ее так, чтобы удобнее было подхватить ее на плечи и снести вниз к озеру. В безветренный солнечный день при температуре в девяносто по Фаренгейту не было необходимости в рубашке, и он переодевался в защитного цвета шорты для гребли и вешал одежду на сосновый сук. Сквозь деревья виднелась голубая вода, гладкая, как зеркало. Жара серебрила ее поверхность не только дымкой, но и рассеянным светом. Он сносил вниз лодку с веслами, а затем спускал ее на мелководье и вставлял весла в уключины. Без причала сесть в лодку было нелегко, но ему требовалось всего два гребка, чтобы очутиться в глубокой открытой воде.
