По скрытому озеру он всегда греб медленно, награждая себя за то, что добрался туда. Глаза щипало от пота, жар от разогретого тела иногда пульсировал так, что казался горячее солнца. Гарри извернулся на сиденье, чтобы выровнять нос лодки по центру дальней стороны озера. Весла он бросил для поддержания равновесия, и они покоились на поверхности воды, а он, не поворачиваясь обратно, продолжал смотреть. Посреди озера виднелось какое-то образование из белой пены. Сначала он подумал, что это тонущий олень молотит копытами по поверхности, но объект продвигался намного быстрее, чем мог бы плыть олень. Расположенный низко, у самой воды, устойчивый, со скоростью в два раза меньшей, чем скорость одиночного шелла с хорошим гребцом, он был слишком маленьким, чтобы быть лодкой, и не было видно выступающих из него весел. Но он плыл и волновал поверхность, словно какой-то непонятный механизм. Гарри решил наверстать упущенное на разглядывание время и принялся активно грести.
Через пару минут он снова оглянулся. Теперь объект был гораздо ближе, и видно было, что он выступает над водой на высоту от полутора до трех футов. Он до сих пор не понимал, что это такое или чем это может быть, и снова принялся яростно грести, считая про себя взмахи весел и боясь, что может догнать объект и столкнуться с ним. Он сдерживал любопытство в течение ста гребков, а потом снова повернулся. Теперь Гарри был достаточно близко, чтобы увидеть, что это человек, который не замечает его и яростно орудует веслом, стоя на коленях на какой-то доске. Еще пятьдесят взмахов веслами – и он смог разглядеть, что это молодая женщина. Еще двадцать пять – и он ее обогнал. Она так удивилась, что едва не упала с доски, но потом возобновила свои усилия с прежним ожесточением, словно состязалась с ним.
Догнать его она не могла, и, приблизившись к берегу, он опустил весла, остановился и смотрел на ее приближение. Она выпрямилась и причалила к берегу, пройдя последний отрезок пути в десяти футах от его лодки. Дочерна загорелая и совершенно мокрая не только от воды, но и от пота, она тяжело дышала и явно испытывала облегчение, что может выпрямиться после того, как неизвестно сколько времени гребла, наклонившись вперед. Никогда еще он не видел женщину с таким телом, как у нее, со столь хорошо развитой и красиво очерченной мускулатурой, хотя и непохожей на мужскую. Он немедленно уверился, что женщины созданы быть именно такими – хотя бы потому, что мир во всех своих проявлениях оказывает сопротивление, а жизнь, до самого конца противостоящая этому сопротивлению, создает силу. Она была красива и во многих других отношениях, не в последнюю очередь из-за зноя, который, хотя она была сильно загорелой, делал ее чуть ли не алой.
– Раньше я здесь никогда никого не видела, – почти сердито сказала она.
– Я тоже, – ответил Гарри.
Она сказала это, чтобы защитить свое достоинство, потому что на ней были только зеленовато-синие, как яйца малиновки, атласные лифчик и трусики, влажные, лаконичные и облегающие, хотя и не совсем прозрачные. Она не сутулилась, что, возможно, уменьшило бы великолепие ее телосложения, но держалась свободно, с прямой, как ее доска, спиной. Чтобы держать переставшую двигаться доску в равновесии, ей пришлось ее оседлать, из-за чего его внимание оказалось привлечено к двум сухожилиям, шедшим вверх по внутренней стороне бедер и образующим изящные, округлые каналы, которые, возможно, были самым заманчивым, что он когда-либо видел (соблазны, которым он подвергался прежде, не были настолько велики).
Практически нагие среди сапфирово-синей неподвижной воды, в жарком воздухе Эдема, они видели друг друга во всех подробностях, почти не имея возможности что-либо скрыть. Несмотря на ее величественную манеру держаться, он смотрел в основном на ее лицо, обрамленное влажными каштановыми волосами и сияющее в лучах высоко стоящего солнца. Она отличалась самообладанием, которое дается интеллектом, и он подумал, что интеллект ее, должно быть, так же велик, как и самообладание.
Разгоряченные греблей, они смотрели друг на друга, пока он не понял, что она открыто дает ему понять, что он не может разглядывать ее вечно и что ее почти полная нагота требует, чтобы он начал какой-то вежливый разговор.
– Это вид спорта, о котором я никогда не слышал, – спросил он, указывая на ее доску, – или у меня тепловой удар?
Она опустила взгляд и едва не рассмеялась, скрыв это кашлем.
– Нет, – сказала она, – у вас нет теплового удара. На втором курсе мы на Рождество ездили на Гавайи, и мой отец прихватил с собой эту штуку. Гавайцы катаются на таких по волнам. – Ее волосы спускались длинными, непокорными кудрями, глаза были синими. Он не мог не представлять себе, как она выглядела бы в декольтированном платье или в сарафане и соломенной шляпе.
– Простите, – сказал он, улыбаясь, – я вас мысленно одевал, и это так прекрасно.
– Признаю, это оригинально. Может, вы еще и читаете справа налево?
