При скольжении по озеру было чудесно ощущать передающееся через весла ровное сопротивление воды, не в последнюю очередь из-за его связи с устойчиво учащающимся ритмом сердца, обеспечивающим движение лодки со скоростью бегущего человека. Гребец – это двигатель, его стабильность и хорошая техника обеспечивают постоянную скорость. Проплывающие мимо призрачная поверхность и изрезанная береговая линия озера наводили на размышления и воспоминания, поскольку природа отправляет тревоги и амбиции на отдых, заменяя их подлинной картиной мира.
Как-то раз в середине октября, когда солнце висело низко над горизонтом, открытая вода, обычно взволнованная ветром, была гладкой, кроме оставленного его лодкой следа, сверкающего вспышками света, каких он прежде никогда не видел. Они имели форму треугольников с основаниями, лежащими на поверхности воды. Если смотреть за корму, казалось, будто за его шеллом следует группа парусников. Но самым примечательным было вот что: когда участок воды вдали волновался от порыва ветра, слепящие треугольные вспышки – миниатюрные паруса – загорались огнем, двигаясь, словно в электрической регате. Скорость, с которой они двигались, поворачиваясь, извиваясь, лавируя, возникая и исчезая, замедляясь и ускоряясь, покачиваясь на ветру и едва не поднимаясь в воздух, хаотичность этого движения напоминали рой белых мотыльков, которые иногда порхают над полем или оккупируют целые поляны. Каждая ослепительная вспышка была идеальным повторением солнца, но жила только миг, ее жизнь была слишком коротка, чтобы быть замеченной, а тем более – исследованной или описанной. Тем не менее, хотя вспышка исчезала, она появлялась снова – или другие подобные ей возникали на том же направлении воскресшими, на удивление проворные и невероятно яркие. На фоне пестрой листвы и глубокого синего неба эта регата проворно мелькающих маленьких золотых солнц была настолько живым и завораживающим зрелищем, что Гарри чуть не врезался в берег. Вовремя спохватившись, он бросил весла и наблюдал за сотнями миллионов вспышек, более радостных, чем ласточки, и существующих сами по себе. Всеми внутренними силами, вопреки печали, которую не мог не чувствовать, он надеялся, что это были души, свободно приходящие со светом, чтобы подняться и парить в воздухе, обозревая все, чего они никогда не покидали.
Теперь ему предстояло грести восемь миль, проникнув в необычайно широкую часть водохранилища почти посередине. Для этого надо было осилить сто ярдов мелководья глубиной в шесть дюймов, текущего по ложу из мелких блестящих камешков. Преодолевая это препятствие против течения, он не мог опускать весла так глубоко, как обычно, приходилось увеличить частоту гребков настолько, что его движения выглядели паническими. Затем он соскользнет с отмели в длинное, узкое озеро, закругленное в дальнем конце и окруженное гранитными выступами, заросшими соснами. Деревья были одинаковыми, плотными, темными. Вся земля вокруг озера принадлежала Нью-Йорку. Сюда нельзя было попасть по суше, поскольку здесь не было дорог, рыбацкие лодки не могли преодолеть отмель, здесь не было ни хищников, ни людей, и вода, поступавшая из подземных источников, была чище и свежее, чем в основном резервуаре водохранилища. Этот Эдем и был тем пунктом назначения, куда каждый раз стремился Гарри. В конце скрытого озера, прежде чем пуститься в обратный путь, он разворачивал лодку и сидел, слушая биение своего сердца. В сильный зной, чтобы охладиться, он зачерпывал воду руками, позволяя ей просачиваться сквозь пальцы, и пил из горсти.
Теперь он изо всех сил мчался в сторону узкого пролива, ведущего к озеру, увеличивая скорость по мере приближения, он был весь в поту, но силы не убывали, напротив, каждый взмах весел переходил в следующий, словно с легкой помощью ветра. Хотя единственным ветром во время его заключительного спринта к гравийной банке был поток воздуха, создававшийся его продвижением вперед со скоростью десять миль в час, дувший со стороны носа и затихавший, когда лодка достигала отмели и замедлялась выходившим из озера течением.
