– Идите во второй номер, оставьте свои вещи с этой стороны и задерните шторы, чтобы вода не попала на одежду и карабин. Достаньте бритву. – Гарри согласно кивал. – Не каждый приносит с собой. После того как потянете за цепочку, вода будет литься восемь минут. Потом она останавливается, и надо выходить. Видели бойлеры?
– Нет.
– Там, с другой стороны, большие бойлеры и автоцистерны. Вода очень горячая. Постарайтесь смыть мыло пораньше, если не успеете, вам придется с ним жить.
Гарри оставил свои вещи на дощатом настиле рядом с душем, достал бритву, вставил в нее последнее лезвие и вошел. Стены были брезентовые и не особенно чистые, а пол был составлен из грузовых поддонов, скользких от слизи и мха. Хотя было почти темно, он видел, как блестит хромированная душевая насадка. Держа мыло и бритву в руке, он потянул за цепочку. На него обрушился настоящий водопад, настолько горячий, что кожа покраснела. Даже в модных отелях не всегда бывает хороший напор и достаточное количество горячей воды. Но не здесь. С полминуты он просто позволял воде литься на себя. Вокруг все заволокло паром, и в первый раз за последние несколько недель ему стало по-настоящему жарко. Он принялся лихорадочно орудовать мылом, покрывая себя пеной и смывая ее, словно был совсем запущенным и грязным, как и было на самом деле.
Не тратя ни секунды, чтобы смыть с себя мыло, он предоставил воде справиться с этим самостоятельно, тем временем натирая оставшимся обмылком недельную щетину, пока его лицо не покрылось белой пеной в дюйм толщиной. Новое лезвие, нагревшись под струей горячей воды, было гибким и острым, и к тому мгновению, когда Гарри оказался чисто выбрит, в запасе у него должно было остаться около четырех минут. Он подставил лицо под струи и медленно поворачивался, чтобы вода покрывала его везде. Никогда еще вода не доставляла ему такого наслаждения.
Когда поток иссяк, он вытерся, бросил тонкое полотенце в мешок, взял одежду и карабин и, пошатываясь, пошел к следующей палатке, в которой мужчин, выстроенных в несколько шеренг, «окуривали» ДДТ. На следующем этапе они одевались, расчесывали волосы и рассматривали новых себя в затуманенных металлических зеркалах, закрепленных на брезентовых стенах палатки.
Полностью одетые и снова вооруженные, они вышли на улицу и подождали под снегопадом, прежде чем усесться за стол в одной из огромных палаток-столовых. Всем было так жарко, что никто не надел ни каски, ни подшлемника, и за время ожидания волосы у них замерзли и макушки присыпало снегом. В столовой палатке они взяли подносы и пошли от прилавка к прилавку, ставя на них тарелки с едой. В конце концов Гарри обнаружил себя сидящим на скамейке за длинным столом со свободными местами по обе стороны. У него были нож, вилка, ложка, бумажная салфетка и алюминиевый поднос, на котором находились: фунт тушеного мяса, груда жареного картофеля, кукуруза и большой кусок испеченного снабженцами шоколадного торта без глазури. Большая чашка была наполнена очень сладким горячим чаем. Свет, проникавший через высокий потолок палатки, имел серебристый оттенок из-за собравшегося на брезенте снега, который в некоторых местах таял и капал вниз. Снаружи слышалось шипение газовых горелок, что могло бы считаться устойчивой тишиной, если бы немецкая артиллерия время о времени не напоминала о себе страшным грохотом. Во время еды солдаты, которых в палатке Гарри было около сотни, едва ли это замечали. Они были вымыты и согреты, в чистом белье, они ели настоящую пищу. Этого было достаточно.
Вряд ли было произнесено хотя бы одно слово, но откуда-то из-за спины до Гарри донеслась фраза, похожая на слабое эхо от сводчатой крыши оживленного железнодорожного вокзала: «Это около Атланты». И еще во время еды выкликали имя того, кто забыл в душе свою «собачью бирку»[145]. Все это напоминало монастырскую трапезу, пока вошедший капитан не постучал алюминиевой кружкой по опорному шесту палатки, словно желая остановить несуществующий шум, и не произнес речь, которую произносил уже много раз до того и которую ему еще предстояло произносить снова и снова.
