– Внимание, – сказал он, – выслушайте общие указания. Я должен напомнить вам о некоторых вещах, потому что из-за халатности мы несем потери, которых можно было избежать. Помните, дороги в Европе, особенно в Германии, примерно через каждый километр пересекаются под прямым углом с более узкими, которые часто прошиваются пулеметным огнем. Не сворачивайте на них. Минуйте их как можно быстрее. Понятно? Это первое. Второе: многие из вас могут погибнуть из-за того, что забыли, как атаковать дот. Напоминаю. Не делайте этого, если у вас нет нужного состава. Подождите. Соберитесь вместе. Делайте все по правилам. Вам нужны: две тротиловых шашки, базука, ручной пулемет, от двух до четырех стрелков и два человека с гранатами. Это много, но так вы выполните задачу и, вероятно, сохраните свою чертову жизнь. Последовательность действий такова. Следите за ним. Ждите всю ночь. Атакуйте на рассвете. Стреляйте во все отверстия изо всего, что у вас есть. Затем взрывотехник может зайти в тыл. Взрывайте дверь. Бросайте туда гранаты. Обстреливайте продольным огнем всех, кто будет выходить, если таковые останутся. Хорошо? Не забывайте. И третье: все имейте это в виду. Энергичная атака, предпринятая неожиданно и идущая неуклонно, без передышки, – это лучший шанс для вас вернуться живыми с войны. Даже сейчас, после всего, что вы испытали, может казаться, что это не так, но это именно так. Если приближаться к противнику медленно, он продержится дольше и убьет больше наших людей. Если вы быстро его опрокинете, он этого сделать не сможет. Офицерам, сержантам, командирам отделений – каждому – держать эти три вещи в голове. Это все.
В самой последней палатке Гарри получил пять плиток шоколада и три пачки сигарет. Непосредственно перед посадкой в грузовик с ними беседовал какой-то офицер службы снабжения, знаки отличия у него были запорошены снегом, и он у каждого спрашивал:
– Вам что-нибудь нужно?
Почти все отвечали ошеломленным повторением вопроса: «Нужно ли мне что-нибудь?» – и следовавшим за этим приступом неудержимого смеха, который сам по себе был подарком и облегчением. И на обратном пути в грузовике они недолгое время были счастливы, как младенцы на руках у матерей, потому что за полтора часа или чуть больше они от начала до конца заново познакомились с жизнью, и это дало им стимул жить дальше.
На следующий день, после того как все пережили три-четыре часа счастья, пока ситуация еще не вернулась в привычное русло, полковая боевая группа, одна треть боевого состава дивизии, двинулась по дороге, растянув на несколько миль колонны грузовиков, танков и пехоты, готовые к натиску на восток. Они должны были миновать несколько рот пехоты, которые выступили вперед, чтобы удерживать лес, и последуют за ними до самой отдаленной точки, чтобы снова закрепиться там, пока основные силы будут восстанавливаться и ждать бензина.
Общеизвестно, что солдаты отдыхают и сражаются, затем снова отдыхают и сражаются, так что боевые группы, готовые просочиться через линии укреплений и спуститься на равнину, не в последнюю очередь думали о солдатах, которые удерживали позиции до их прибытия. Некоторые из вновь прибывших засыпали вопросами Гарри и других, но большинство вело себя тихо, подавленно, угрюмо или же демонстрировало величественную обреченность. Как только они начнут сражаться, страх и тоска пройдут, но сейчас они смотрели на сосновые ветви, отягощенные снегом, или сидели, уронив головы на руки, и вспоминали свое детство и то, что было не так давно. Поэты не могли бы быть более созерцательными, хотя некоторые мужчины топили свой страх в браваде и рассказывали о том, что они будут делать с немцами. Некоторые из них действительно могли бы сделать то, о чем говорили, если бы получили такую возможность, если бы оказались в доме, где можно убивать мужчин и насиловать женщин. Их было очень мало, но все-таки они существовали – и ослабляли американскую армию, потому что их существование представляло собой угрозу для души и тела.
Бронетехника шла в первую очередь, танки, стоявшие в десяти футах друг от друга, растянулись вдоль дороги, насколько можно было видеть. Танкисты провели ночь в таких ужасных условиях, как никто другой, потому что не могли ни спать в своих танках, ни развести приличный костер. Они не были одеты так тепло, как пехотинцы, находившиеся на ветру и холоде двадцать четыре часа в сутки, и поэтому были похожи на лошадей, оказавшихся в открытом поле без попон и без своей естественной густой шерсти.
