Гарри не знал никого из тех, кто стоял в карауле слева и справа от него, но их общее положение значило гораздо больше, чем любое из существовавших между ними различий. Только оказавшись на своем посту, он в полной мере осознал мощь заградительного огня по всему фронту и услышал разрывы его снарядов в темноте далеко впереди. На мили вокруг от залпов орудий и от взрывов снарядов дрожали, роняя снег, хвойные ветки. У солдат от них сжималась диафрагма до состояния, когда на самом деле становится легче дышать. Сотрясения ощущались кожей через плотную одежду. Даже земля слегка сотрясалась.
Но туман и снег были настолько густыми, что ничего не давали видеть. Шквальный огонь продолжался еще полтора часа, а потом тишина прокатилась по фронту с юга на север, и ночь вдруг стала такой тихой, что падение снега звучало почти как шипение парового котла. Как все часовые, Гарри боролся со сном, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, и, как всем на свете часовым, это ему не всегда удавалось: время от времени он просыпался, обнаруживая, что на мгновение заснул стоя. Тогда он принимался топать ногами, глубоко дышать, ходить взад и вперед и награждать себя пощечинами, как в водевиле. Он их почти не чувствовал, потому что щеки и нос замерзли и онемели. Из любопытства он нажимал на разные участки лица, чтобы узнать, какие из них не реагируют на прикосновения, и зачарованно прощупал большим и указательным пальцами весь свой нос, который, казалось, принадлежал кому-то другому. Часовые проводили ночь, глядя в пустоту и дрожа глубоко внутри. О наступлении рассвета они узнавали по тускнеющим звездам, если небо ясное, или, при облаках или тумане, по небольшим изменениям общего серого фона. Наблюдаемый таким образом рассвет длится гораздо дольше, чем его общеизвестный последний час.
Когда рассвело настолько, что можно было разглядеть кору на деревьях, снегопад прекратился так же внезапно, как артиллерийский обстрел. Теперь затихло и его шипение, а ветер развеял туман перед вглядывающимися в него пехотинцами. Ветер и воздух невидимы, и все же они существуют. Как и Бог, воздух невидим, и все же вы чувствуете его присутствие, когда падаете сквозь него, или его давление на вас, когда поднимается ветер. Ветер всегда преподает какой-то урок, и сейчас он показывал низкий навес белых облаков и угольно-черных туч, покрытых эмалью оранжевого света, который двигался вдоль их нижней границы, словно некий художник касался их невидимой кистью. Когда поля очистились от тумана, все небо на востоке горело оранжевым заревом, и стали видны несколько пылающих городков. Равномерно распределенные на заснеженной равнине в соответствии с требованиями средневекового сельского уклада, они были похожи на костры. Столбы черного дыма поднимались над желтым пламенем внизу. Скоро эти городки займет их армия. В них или рядом с ними, с разбитыми надеждами, со все сильнее разгорающейся злостью солдаты вермахта ждали, чтобы защищаться или атаковать. Сражаясь, они будут тверды и бесчувственны, словно уже умерли. Отвечая пулей на пулю, ударом на удар, американцы встретятся с ними в смертельной схватке. Солдаты с обеих сторон сражаются не за то, что внушает им пропаганда, не за убеждения и не друг за друга, как это обычно утверждают. Они сражаются, потому что созданы для этого и твердо следуют импульсу, частью которого сами являются и который возник до начала времен.
Хотя время его дежурства закончилось, Гарри не пошел будить Сассингэма и остался на посту, захваченный зрелищем пылающих городков. Дневной свет обнаружил на заснеженной равнине воронье племя. Тысячи птиц появились в небе и на земле – они летали сжимающимися кругами, вырывались из них, скользя вниз, разбегались, чтобы взлететь, или ковыляли, как старики, пытающиеся танцевать. Они падали с белого неба, как будто были только что созданы, и их спирали вторили столбам черного дыма, на фоне которых они двигались. В холодные зимы эти вороны летели из России на запад и юго-запад над армиями или среди них, равнодушные и неуязвимые. За время войны Гарри видел их впервые, хотя в тридцатые годы наблюдал за ними в Вене. Там, после долгого перелета, начатого в степях и проходившего через богом забытые миры Буковины, Богемии и равнины Венгрии, они искали тепло и пищу в снегу на берегах незамерзающего Дуная.
