– Он настоящий живчик, – сказала Кэтрин, – как Панчо Вилья[56].
– И еще у него эмфизема, – добавила Эвелин, – из-за этого его трудно расслышать, он говорит очень медленно, особенно когда курит.
– Он просто парк развлечений, – сказала Кэтрин, – а когда он просыпается, его главное удовольствие состоит в том, чтобы перессорить всех вокруг себя.
– Твой отец помнит его еще мальчиком. Ты же не отвернешься от человека только потому, что у него плохое здоровье. О нем много чего говорят – особенно неприятно одно обстоятельство, но мы просто не обращаем на это внимание. Чужая душа потемки. Никто не совершенен, Кэтрин. Твой отец видит его таким, каким знал, когда они были детьми.
– Что за особое обстоятельство? – спросила Кэтрин.
Эвелин взглянула на Билли, а тот сказал:
– Это связано с твоей матерью, но это давняя история.
– Ты была им увлечена? – настороженно спросила Кэтрин.
Эвелин нашла это забавным.
– Нет. Только не Руфусом. Кэтрин, за кого ты меня принимаешь на самом-то деле, за антилопу гну? – И, меняя тему, сказала: – Омаров только что доставили, но, может, вы с Гарри съездите за моллюсками и кукурузой? Наша кукуруза еще не поспела, но в глубине побережья она уже спелая. Вдали от океана теплее, и поэтому кукуруза там вкуснее.
– Разве не Фрэнк обычно привозит все к ужину?
– Да, но у него на прошлой неделе отобрали права – он снова слишком быстро ехал по Монток-роуд, потому что боялся, что омары испортятся. Мы говорим ему, что они и не такое вынесут, но он вырос в эпоху, когда не было холодильников.
– Странно видеть «Мерседес» без пулевых отверстий, – сказал Гарри, когда вел открытый автомобиль Билли по покрытым бежевым щебнем переулкам, шедшим в глубь города. – И еще страннее сидеть в нем за рулем. Я несколько раз стрелял по таким. Этот действительно в хорошей форме.
– Это американский гражданин, – сказала Кэтрин, когда они подъезжали к рынку, – и он не воевал. Здесь Бунд[57] и все такое так близко, что пришлось его прятать, поэтому он стоял в гараже, а не на соленом воздухе.
– Ты что, хочешь мне его продать?
Маленький мальчик увидел, как они поцеловались, прежде чем выйти из машины, и от этого сердце у Гарри быстро забилось, а лицо приобрело цвет губной помады.
Над чрезвычайно оживленным в июльскую субботу рынком витала классовая напряженность. Люди, приехавшие на автомобилях определенных марок и определенным образом одетые, ощущали необходимость заявить о своем высоком общественном положении, сравнимую с наркотической зависимостью. Они хотели не столько возбудить зависть, сколько продемонстрировать свою состоятельность. Для многих в этом состоял смысл жизни, а некоторых вообще ничего больше не интересовало, кроме этого. Гарри знал, какое место он занимает в их иерархии, и в некоторых отношениях его преимущества были неоспоримы. Он приехал из большого богатого дома, с женщиной необычайной элегантности, жизненной силы и красоты. В переполненных народом рядах они превосходили всех. На них оглядывались, а вот сами они по сторонам не смотрели. Его образование и военные заслуги, хотя и были неизвестны окружающим, придавали ему внутреннюю уверенность. И они приехали на машине, которая кое у кого могла вызвать осуждение, но он мог справедливо объявить ее военным трофеем.
И все же он чувствовал родство только с бакалейщиком и его пуэрто-риканскими помощниками, стоявшими за прилавками или заполнявшими полки, которые инвестиционные банкиры и их жены или присланные ими слуги опустошали как саранча. У него не было ни денег, ни профессии. Унаследованный им бизнес висел на грани банкротства. И для окружения Хейлов отец Гарри, его дядя и дед в лучшем случае могли претендовать на уровень прислуги, если предположить, что у кого-то может быть еврейская прислуга, что маловероятно.
Это была старая и трудноразрешимая проблема, которая всегда тяготила его и, как он подозревал, никогда не будет решена. Но это была одна из тех проблем, которые приходят и уходят и о которых в остальное время можно не думать.
– У меня мурашки по телу бегают, – сказала Кэтрин, когда они заговорили на эту тему по пути домой, – как подумаю, насколько далеко еще людям до того, чтобы не чувствовать себя плохо, если у кого-то рядом больше бриллиантов на браслете.
– Такова природа людей, – сказал Гарри, – и бабуинов.
– Снобизм – это человеческая природа?
