– Подожди, Гарри, – настаивала она. – Скажи мне, что безжизненного в том, чтобы ходить по сверкающему морю на парусной яхте, мчаться к Бермудам, рискуя жизнью, каждую секунду ощущая изменения ветра, повороты паруса или надвигающийся шторм? Мы и такими вещами занимаемся.
– К этому, – признал Гарри, – я, пожалуй, смогу привыкнуть.
– Вот видишь, мы можем договориться. Не обязательно всегда ходить только одной дорогой. Я откажусь от сэндвичей с кресс-салатом – но не полностью от кресс-салата, – если ты примешь яхту. Мы нарубим собственных дров и разожжем свой очаг, если ты согласишься с полным материальным благополучием. Я и стрелять с тобой готова, если ты не возражаешь против фирмы «Холланд и Холланд»[59]. Я понимаю. Реальная жизнь должна быть бесклассовой. Трения, движения, риск. Я знаю. Я хочу этого, всегда хотела. Хейлы на самом деле тверды, как кипарис или эбеновое дерево.
– А как насчет гикори?
– Что ты имеешь в виду?
– Вы так же тверды, как гикори?
Он умилился тому, как она оживилась.
– Тверже, – сказала она, как пятилетний ребенок, и это было правдой.
Билли провел пару часов, готовясь к приезду своего старейшего друга, заручившись поддержкой джина с тоником. В средоточии максимального комфорта и безопасности – на ста защищенных акрах на берегу моря, в доме, сверкающем, как драгоценный камень, в комнате, заполненной картинами, сидя в кресле, которое вкупе с дамасским шелком, стоившим столько же, сколько футбольное поле, изгоняло даже намек на артрит, – он отхлебывал из хрустального бокала, чтобы освободить свой разум от оков тела, к чему привык с самого раннего возраста и без чего уже не мог обойтись.
– Почему ты так мало пьешь? – спросил он у Гарри тоном одновременно доброжелательным и обвинительным. – Ты и половины не выпил. Что-то задумал?
– Я, Билли, даже от небольшого количества алкоголя заболеваю.
– Боливару? Какому Боливару?
–
– Лучше бы у тебя была аллергия на воду.
– У отца было то же самое. Стоит мне выпить, и моя жизнь в опасности. В обществе даже от самой маленькой обязательной дозы я выгляжу так, словно напился вдрызг. К сожалению, мне нравится виски. Обожаю его дымный привкус. Иногда я немного выпиваю, но потом приходится за это расплачиваться.
– Это, должно быть, невыносимо. А как же ты расслабляешься?
Гарри посмотрел себе под ноги.
Билли не понял и переспросил:
– Ну так?
Тогда Гарри сказал:
– С помощью упражнений.
– Только не говори это Руфусу, он считает зарядку основной причиной смерти. У него снова случится сердечный приступ. Он, я помню, был таким тощим, что врач прописал ему пить кабинеты – так называют молочные коктейли в Род-Айленде, откуда он родом. Мы вместе учились в Гротоне. Он добавлял ром и пил их без конца.
– А чем еще он занимается?
– Банкнотами.
– Банкнотами?
– Он печатает деньги для стран-заморышей, которые не в состоянии даже купить собственный пресс. Понимаешь, какие в этом таятся возможности? Он их не упускает. Скажем так: иногда по техническим причинам необходимо сохранять образцы. Он унаследовал бизнес от своего отца в те дни, когда все шло наперекосяк. Еще детьми мы с ним обнаружили в его амбаре необычную комнату. Она была за тяжелыми деревянными дверями, запертыми на висячий замок, но мы были настолько малы, что протиснулись через желоб для сена. Вместо сена комната была полна денег. Чудесных денежек, красочных, упакованных в пачки. Мы кувыркались и валялись в них, и не могли добраться до дна. Куча была высокой, по крайней мере футов восемь, а у стен пониже. В том амбаре было, наверное, сто миллионов долларов. Разве ты не стал бы в них барахтаться?
– Мог бы.
– От того, сколько он отложит, зависело, на сколько поднимутся цены в Боливии или Монголии. Если правительства этих стран вели инфляционную денежно-кредитную политику, что они обычно и делали, он им просто помогал. Это было мило, но я бы не стал нигде об этом упоминать. Никто никогда этого не докажет.
– Он печатает деньги?
– Да. Об этом мечтает каждый, и это законно.
– И как долго это может продолжаться?
– Всегда, Гарри, в той или иной форме.
По подъездной дороге через соленый, мигающий светлячками морской воздух медленно подползла машина. Когда она остановилась, ничего не произошло. Как будто она приехала сама по себе, выключила огни и заснула. Наклонив голову, Билли сказал:
– Я тебе гарантирую, что они там не обнимаются. Руфус до сих пор не проснулся. Дадим ему пару минут. – Он прислушался. В тишине совсем близко разбивались волны. Затем открылась и закрылась дверца автомобиля. – Это вылезла Бриджит. – Раздался слабый хруст. – Обходит машину. Идет к другой дверце. – Минуту спустя они услышали, как гости поднимаются на крыльцо. Их встретила Эвелин. Бриджит с Руфусом через прихожую прошли в гостиную. Жена подвела Руфуса к креслу, и он со стоном рухнул на него.
