Тот яростно глянул на полицмейстера, из груди его вырвалось негромкое раскатистое рычание.
Полицмейстер невольно шарахнулся, но тут же заорал:
– Видите? Слышите? Убийца!
– Что же навело вас на подобную мысль, Ждан Геннадьевич? – холодно спросил Меркулов. – Кроме, конечно, несдержанного поведения хорунжего Потапенко.
Казацкий старшина немедленно повис у сына на плече, почти прижимая того к стулу.
– Расследование, ваше высокоблагородие, то самое расследование, в небрежении которым вы нас попрекали, – с приторной вежливостью, более оскорбительной, чем любая грубость, ответствовал полицмейстер. – Я нашел свидетельницу! Девчонку одну…
Меркулов вздрогнул – полицмейстер добрался до Леськи?
– Где нашли? – быстро спросил он.
– Сама пришла. Можно сказать, прибежала, – важно объявил полицмейстер. – Доверяют мне люди, я ведь здесь давненько… – многозначительным тоном объявил он.
«Что-то эти самобеглые девчонки… зачастили. Прям как поезда рейсовые», – вспоминая дело Бабайко, подумал Меркулов-старший. Там ведь тоже все началось с прибежавшей девчонки.
– И рассказала… – Полицмейстер многозначительно протянул паузу, пока нахмурившийся губернатор не бросил:
– Ты, Ждан Геннадьевич, или говори давай, или садись да помалкивай.
– Как будет угодно вашему превосходительству! – с чопорной обидой скривился полицмейстер и отрапортовал: – Свидетельница заявила, что видела, как Фирка Фарбер отправилась на свидание с мужчиной!
– Какое нам дело… – нетерпеливо начал губернатор.
– И мужчиной тем был Потапенко! – снова ткнул пальцем полицмейстер и тут же уточнил: – Потап который, младший! Не знаю, что у них там вышло – может, захотела слишком много девка непотребная…
– Не смейте ее так называть! – Хорунжий вскочил с чудовищным ревом и ринулся через стол на полицмейстера, в прыжке преображаясь.
– Сынку, нет! – взревел старший, но клыкастая пасть уже распахивалась перед побелевшим полицмейстером…
Аркадий Валерьянович шагнул вперед и опустил окованное серебром пресс-папье со стола губернатора на голову не до конца перекинувшегося оборотня.
Пресс-папье кракнуло – и малахит расчертила трещина. Тяжелое получеловечье, полумедвежье тело с грохотом рухнуло у ног полицмейстера.
В губернаторском кабинете повисла тишина.
– Э… благодарю вас, Аркадий Валерьянович! – промямлил полицмейстер. – Вот! Оборотень меня убить хотел! У кого-нибудь еще остались сомнения?
– У меня, и преизрядные, – немедленно объявил Меркулов. – Вы можете вообразить себе, господа, – он обвел долгим взглядом присутствующих, – чтобы мужчина, за оскорбительное слово о возлюбленной лезущий в драку, стал бы ее… жрать?
Лежащий на полу Потапенко мучительно застонал, вновь принимая людской вид.
– И-и, ваше высокоблагородие! – с явным превосходством в голосе протянул полицмейстер. – Понимаю, обидно, когда мы, провинциалы, вас, почитай, князя питерского сыска, вдруг да обошли. Однако сами знаете, когда оборотень людского ума лишается, тут уж не до возлюбленных!
– Считаете нападение на вас, Ждан Геннадьевич, признаком оборотнического безумия? – обронил ротмистр Богинский.
– Считаю, что хорунжий Потапенко, медведь-оборотень, гулял с Фиркой Фарбер, швеей, чему имеются свидетели, видевшие их разом! После чего оную Фирку нашли загрызенной, и не кем-нибудь, а медведем, а тело – спрятанным в дворовом нужнике.
Младший Потапенко судорожно вздрогнул.
– Что полагаю достаточным основанием для ареста вышеуказанного хорунжего, – продолжал полицмейстер.
– Довольно! – рыкнул Потапенко-старший и, тяжело ступая, направился к сыну. Присел рядом на корточки, взял за плечо. – Сынку! Тебе шо ж, взаправду та Фирка глянулась? Як так? Она ж не такая была, шо погулеванил и бросил, а по-честному жениться, так она – иудейка, ты – православный оборотень, кто б вам дозволил?
– Придумали б щось, – не поднимая головы, прогудел сын.
– Придумали б… – повторил казацкий старшина, вдруг поднялся и, глядя в глаза Меркулову, отчеканил: – Ваше высокоблагородие господин начальник департамента! То не сын, то… я! Я Фирку загрыз! И не с оборотнического безумия, а по расчету. Боялся, что сынок на ней жениться захочет и карьеру себе поломает. Берите меня, ваше высокоблагородие! – И он принялся дрожащими руками отстегивать казачью шашку с пояса.
– Батьку! – Младший Потапенко сел на полу, уставившись на отца в изумлении. – Ты шо… озверел?
– Кажу ж, не озверел, а наоборот, рассчитал все, – возясь с неподдающейся застежкой, пропыхтел старшина. – Сперва загрыз, потом тело спрятал…
– А просто пришибить, даже не оборачиваясь, не догадались, – негромко хмыкнул Меркулов. – Вы, старшина, девушку даже без оборота, одним кулаком прибить могли.
– Ну извиняйте, зверь я необразованный – думал-думал, не додумал! Да и разозлила она меня: попервоначалу я-то с ней поговорить хотел, шоб она от сынка по добру видчепылася, а она уперлась, мов коза: нет и нет! Вот и того… взъярился!
– А фабричных предыдущей ночью вы за что? – переспросил Меркулов. – Или хотите сказать, что они тоже с вашим сыном встречались? Все трое?
