Обрывки блузы сползли с плеч женщины, и стал виден торчащий сквозь сорванную кожу и влажное, кровавое мясо белый, будто сахарный, излом перекушенного позвоночника. Сердюков пронзительно, по-волчьи, завыл, раскачиваясь и прижимая к себе мертвую жену.
– Как это случилось? – шепнул Митя, хватая приказчика за обсыпанный мелкой чайной крошкой рукав.
– Да кто ж его знает! – буркнул тот. – Хозяйка на рынок пошла, а потом глядь… А она уже под самой лавкой лежит… такая, – он судорожно сглотнул, – будто з неба упала…
– Паротелега мимо проезжала? – быстро спросил Митя.
– Кто ж его знает! Мы с хозяином как раз брикеты с копорским чаем[20] в заднем чулане… того, пересчитывали…
Митя кивнул: ясно, к настоящему чаю подмешивал копорский, чтоб продать побольше… Плевать!
– Нибы лязгало щось! – вскинулся второй приказчик.
Над лежащим телом будто черный вихрь закружился…
– И что, ни криков не было, ни шума? – сквозь звон в ушах донеся высокий голос Ингвара.
– Как ты его услышишь, татя на мягких лапах? – Лихорадочно блестящие глаза Сердюкова яростно метались с Ингвара на Митю и обратно. – Сколько еще баб перевертыши поганые загрызть должны, чтоб батька ваш полицейский их за глотку мохнатую взял? Или вовсе ему на нас, людей, плевать? – заорал он, вскакивая, так что голова его мертвой жены гулко ударилась об мостовую. – Тварей нелюдских покрываете, твари петербургские, а они баб наших жрут? – Он попытался вцепиться Мите в горло.
– Оборотни тут совершенно ни при чем! – В руку Мите стремительно скользнул нож.
Уже знакомый, тягучий темный жар обварил внутренности. Убить так просто. Вогнать нож лавочнику под ребро…
– А кто?! – закричал лавочник, снова бросаясь к жене и тыча в клочья рваного мяса. – Кто?!
– Медведь…
«Самый обыкновенный цыганский медведь, который в таборе разве что плясать мог. Зато по приказу Кровного Внука Симарглова, пусть даже и малокровного, жертву и выследит, и задерет. По приказу княжича Урусова, так мило гостившего в усадьбе Лаппо-Данилевских! Урусов, который нашел отпечаток медвежьей лапы рядом с трупом Эсфирь Фарбер, хотя сначала следа там не было! Я тогда решил, что его каким-то хитрым манером подделал Алешка, но Урусову это сделать было еще проще. А уж кто из них прятал трупы – Лаппо-Данилевские, Урусов или тот незнакомый мужик, что за мной и Зиночкой на паротелеге гонялся и орал по-цыгански… неважно. Важно понять, зачем Лаппо-Данилевским это все понадобилось».
Голова Мити отчаянно кружилась, площадь словно плясала вокруг, хотелось бежать куда-то, быстрее, успеть…
– Медведь… – как завороженный повторил лавочник, и вдруг лицо его вспыхнуло злобной радостью, будто внутри фонарь зажегся. – А я-то думал – вахмистр, волчина позорный, а оно вот чего! Сам Потапенко! То-то он мне давеча с волком разобраться не дал! Сам на мою кицу зуб свой поганый медвежий нацелил! Вставайте, люди! Вставайте, пока всех ваших баб не пожрали! Вставайте против нелюдей!
И господин Сердюков заметался между домами, то молотя кулаками в закрытые ставни, то пронзительно вопя так, чтоб слышали и на верхних этажах. Соседи, чьи головы и без того торчали из каждого окна, начали переглядываться…
Дверь будки вдруг распахнулась, и оттуда с молотком наперевес выскочил сапожник:
– Бей оборотней! – надтреснутым фальцетом заорал он.
– Бей! – взревел приказчик и ринулся по улице.
– К губернатору! К петербургскому начальнику! Пусть ответит, почто баб наших оборотням скармливает! Все пойдем! – В беспорядочный рев слились множество голосов – визгливые женские, протяжные и густые мужские, резкие, истеричные вскрики… Из домов выскакивали люди.
Сердюков забился на мостовой, пытаясь подхватить на руки тело жены. Подбежавший приказчик вскинул ее на руки единым махом – морковные волосы безжизненно мотылялись – и кинулся прочь из проулка. Сердюков рванулся следом, а за ними уж валила рычащая и каждый миг все больше разрастающаяся толпа…
– Митя! – вдруг гаркнули над самым ухом, и он судорожно вздрогнул, отворачиваясь от катящей мимо человеческой волны.
– Надо предупредить Аркадия Валерьяновича. Надо… Да очнитесь вы! – в лицо ему проорал Ингвар.
– Надо. – Митя метнулся к губернаторским лошадям, торопливо кромсая постромки. – Вы поедете к отцу! – скручивая из обрезков что-то вроде узды, скомандовал он, подталкивая Ингвара к одной из лошадей. – Скажете ему… – Митя на миг задумался, пытаясь говорить быстро и четко: – Что это не оборотни! Это Лаппо-Данилевские! – И, прежде чем Ингвар успел открыть рот для возражения, добавил: – Вместе с княжичем Урусовым. Симарглычем! Они где-то… у цыган, наверное… нашли настоящего медведя, и Урусов заставлял его нападать на людей!
Митя окончательно уверился, что отпечаток медвежьей лапы рядом с телом Фиры Фарбер, – не Алешкиных рук дело, а Урусова. Единственного человека, который встретил его приветливо. Княжичу из Кровных и сыскарю из департамента было проще всего подбросить улику на место преступления!
– Передайте отцу. Ну что вы встали, скачите, быстрее!
– Но… зачем все это? – уже вцепляясь в гриву гнедого, выдохнул Ингвар.
