Рыжий виталиец что-то проорал и взмахнул секирой, целясь в стык ворот. Сверху бабахнуло – в окне гимназии суетился старик с дробовиком, наверное сторож. Дробь со свистом пронеслась над воротами, и мелкие дробинки безобидно простучали по рогатым шлемам. Знаменитая варяжская сталь, созданная Кровными Внуками Вотана, держала не то что дробь, даже пулю в упор.
Бородачи дружно захохотали, и сразу три секиры врубились в ворота.
Раздался хриплый рев, и во фланг столпившимся у ворот виталийцам врезался… медведь. Первым же ударом лапы спустив кожу с лица рыжего бородача. Разом с бородой.
– Берсерк! Берсерк! – заорали воины, разворачиваясь к новой угрозе. – Бьёрн Бьёрнсон![29]
– Михал Михалыч! – радостно завопила Даринка, подпрыгивая на месте.
– Нет… – только и мог шепнуть Митя. Он никогда не видел старшего Потапенко в медвежьей форме, но точно знал: даже медведем у казацкого старшины хватило бы ума не грызть руки, прикрытые непробиваемым «Вотановым доспехом», и не лезть прямиком под секиры.
Но его появление сулило надежду. Может, еще повезет? Может, обойдется?
Медведь метался и ревел в круге, мгновенно очерченном виталийцами. Куда бы он ни шарахнулся – натыкался на лезвие. Удар под зад, удар поперек морды, удар в бок… Медведь заревел: отчаянно, жалобно, призывно… И над врагами закружились черные птицы. Сперва Мите показалось, что их целая стая, – так стремительно они мелькали в воздухе, проносясь над рогатыми шлемами виталийцев и с хриплым карканьем пикируя вниз. Банг! – кто-то из виталийцев задрал голову, и тут же последовал удар клювом. Виталиец заорал, его товарищ попытался ударить ворону секирой, но вторая ворона немедленно ринулась ему в лицо, молотя клювом и когтями. Три. Всего три вороны метались над головами – и боевая команда драккара превратилась в беспорядочную толпу, орущую, прыгающую и бестолково отмахивающуюся.
Медведь снова взревел и ринулся в бой.
А дальше волшебство закончилось. Сильный мужской голос пропел рваную ритмичную строфу, и виталийцы словно очнулись. Мгновение – и они сдвинулись спина к спине, ощетинившись сталью. Ворон стало две: одну рассекли влет, клювастая башка и скрюченные лапки полетели в разные стороны. Потом осталась одна. И вот уже ни одной. Тяжелая секира врезалась медведю в лоб, а другая опустилась ему на спину.
Урусов не шагнул – вывалился на площадь. Его шатало, лицо было залито кровью, словно все обрушившиеся на птиц удары попадали по нему. Но отступать княжич не собирался: вскинул руку, воздух дрогнул, и на раскрытую ладонь из пустоты легла массивная рукоять того, что обычно называют Кровным Оружием. Родовым оружием Урусовых, доступным только членам рода, но каждому и где угодно, оказался… хлыст. Длинный гибкий хлыст, сплетенный из стальных полос. Сверкающая тонкая лента развернулась в воздухе, на лету отхватив руку, занесенную над головой медведя, вместе с секирой.
Варяжский отряд быстро и слаженно разделился надвое и рванул к Урусову, зажимая княжича в клещи. Их было много, слишком много для одного малокровного. Бегущий впереди воин подпрыгнул, пропуская бьющий по ногам хлыст, и ринулся в ближний бой…
Митя смирился. Иногда ты стараешься, борешься, рвешься из кожи, надеясь справиться… и проигрываешь. Иногда обстоятельства оказываются сильнее тебя. Например, такие вот рыжие, бородатые, с секирами… обстоятельства.
– Я ничего, просто больше ничего не могу поделать, – с усталым вздохом сказал Митя.
– Бросишь их? Сбежишь? Бросишь, да? – сдавленно всхлипнула Даринка и стукнула его хлипким кулачком по спине.
Митя только передернул плечами, будто сгоняя муху…
И шагнул на площадь.
Рывок вперед – быстро, выжимая из мышц каждую каплю скорости. Проскочить за спиной Урусова раньше, чем заметят виталийцы. Проскочить не удалось, заметили его сразу, но… кто-то презрительно свистнул вслед, не считая достойной целью улепетывающего мальчишку в мокром рваном тряпье, другой просто швырнул нож – Митя вильнул на бегу. Массивный нож с тяжелой рукоятью просвистел над плечом, лезвие с хрустом вонзилось в пожарный ящик у входа в гимназию. Отличный ящик: выкрашенный в ярко-алый цвет, с золотистым песком в открытом коробе и здоровенным замком на дверце. Митя вырвал нож и всадил лезвие под скобу замка. Дзанг! Разлетелись оба: клинок вывернуло из рукояти, а скобу – из дерева. Внутри оказалось новехонькое ведро и пожарный топор. Их Митя и схватил – дядя всегда говорил, что топор под его руку и размах плеч подходит лучше всего, а Митя возмущался, считая топор оружием плебейским и недостойным. А ведь и впрямь – удобно!
Нырком ушел к ящику, зачерпнул ведром песка… и с размаху сыпанул в лицо бегущему за ним виталийцу. Песок засыпал глаза и раззявленный в крике рот. Виталиец споткнулся, крутанулся на месте, отчаянно отплевываясь, мчащиеся за ним товарищи захохотали, огибая его с двух сторон. Так они бежали прямиком на Митю – и хохотали!
