Впереди всех вырвался колесный пароходик. С нахальным бесстрашием рванул прямиком к берегу. С высоты днепровской кручи Митя видел парня, улепетывающего с причала, волоча за собой подружку… Только ее кружевной зонт взмыл в воздух, закружился, хлопнулся в воду, поплыл… На него надвинулось пароходное колесо и вмиг перемололо – белые обрывки кружева мелькнули и пропали.
Выскочивший на причал городовой выхватил паробеллум и принялся палить.
Щиты, закрывающие борта пародраккаров, плавно разошлись в стороны, открывая орудийные порты. Корабли ощетинились жерлами малых корабельных драконов и беззвучно в грохоте волн окутались дымом.
У-ухх! – только ахнул воздух, когда десятки снарядов рванули у самого берега.
Иииииуууу-дыдыщ! – снаряд, выпущенный по застрявшим посреди реки Данычам, впился в основание скалы.
Башня на реке молчала. Атакующий ее драккар снова двинулся вперед – стрелять в упор. Разнести в кровавые ошметки отчаянно противостоящих им Внуков Дановых, а уж потом спокойно двигаться на беззащитный город. Потому что башни на берегу молчали тоже! Глухо. Каменно. Ни единого шевеления жизни. Стволы паропушек торчали из бойниц, но ни один из них не шелохнулся.
Колесный пароходик лихо подкатил к причалу. С борта, перемахивая зияющую внизу полосу воды, ринулись вооруженные секирами воины.
Дзанг! Городовой выпалил в упор по бегущему впереди всех рыжему бородачу. Пуля чиркнула по испещренному рунами стальному нагруднику и отлетела в сторону. Сверкнула секира, белый летний мундир перечеркнула алая полоса, и городовой рухнул на светлые доски причала. Бесполезный паробеллум откатился в сторону.
– Да что же это! – Митя вскочил. Огляделся. Сторожевые башни были и тут – одна слева, на самом берегу, и другая справа, прячущаяся меж ветвями яблоневого сада. Грозные, неприступные… молчаливые. Точно мертвые.
«Почему? Где казаки?» – Мысли мчались быстрее, чем сам Митя бежал к ближайшей башне.
Теперь он был совершенно уверен, что история с медведем затевалась лишь для того, чтоб вот в этот самый момент у башенных орудий не осталось стражников, но… Он же догадался! Предупредил! Ингвар успел! И… ему не поверили? Оборотней все-таки убрали от орудий, и отец ничего не смог сделать? Но тогда хоть бы уланов поставили, не могли же башни и вовсе остаться пустыми? Что делать? Что?
Митя с разбега всем телом врезался в плотно закрытые двери сторожевой башни.
На причале кто-то закричал так страшно и пронзительно, что казалось, даже грохот волн затих.
Митя бился в дверь плечом: удар, еще удар, удар… Он не знал, что будет делать, когда ворвется внутрь, – но хоть что-то! Дверь не шелохнулась. Подоспевшие лоцманы навалились рядом…
Борта драккаров снова окутались дымом. Снаряд врезался в берег, земля под ногами зашлась дрожью, Митя пошатнулся, упираясь ладонями в неприступную дверь. Сверху посыпались комья вывороченной взрывом земли.
Дверь дрогнула. А потом задрожала сама сторожевая башня. На миг показалось, что она даже присела, напружинилась, и… ее орудия окутались паром!
Та-да-да-да! – Башня изрыгнула снаряды изо всех стволов разом.
Грохот оглушал, грохот выворачивал душу. Как во сне Митя видел облако пара, окутавшее башню на реке… и пылающие хвосты снарядов, точно огненными нитями прошивающие пространство между башней и драккаром. Огненным вихрем снаряды обрушились на драккар, все разом! Столб воды, металла и пламени взметнулся к небесам.
– Да-а-а-а! – надсаживая горло, заорал Митя. – Да! Да! Да!
Смотровое окошко над дверью распахнулось.
– Шо вы тут робыте, Дмитрий Аркадьевич, га? – рявкнул высунувшийся из него Вовчанский. – Посвистели, и добре, а зараз геть звидси!
– Вы тут? – глупо спросил Митя.
Вовчанский не ответил, только с грохотом захлопнул окошко, но Митя не нуждался в ответе. Только стоял и блаженно улыбался.
– Пишлы звыдси, паныч! – прямо в ухо ему проорал старший лоцман. – Нема з нас тут ниякого толку, ще прибьють ни за що!
Они подхватили бабку с двух сторон под руки и побежали к домам и скрывающимся за ними проулкам. Следом, пригибаясь, помчался Митя.
Блаженная улыбка не сходила у него с губ. У него получилось! Получилось! Кажется, он спас этот паршивый городишко… Но! Самое главное! Теперь Лаппо-Данилевские не отвертятся! Доказательств достаточно: есть медведь, и есть цыган. Цыган знал про готовящееся нападение, иначе бы не хорохорился… но теперь-то он все расскажет! А может, и медведь тоже, если за него Урусов возьмется. Митя усмехнулся про себя. А ведь есть еще паротелега Лаппо-Данилевских, бывшая паротелега Штольцев. Та самая, в которой медведя возили. Все, Алешке с папашей конец! Они за все ответят! За убитых и поднятых Гришку с отцом, за других мертвецов, что отца едва не загрызли, а сам Митя, столько лет успешно уворачивавшийся от своей так называемой судьбы и предназначения, вынужден был тех мертвецов упокоить… А еще за каждую пуговицу на уничтоженных сюртуках и жилетах, за них – в особенности! Повешенье! Только повешенье, на меньшее он не согласен!
