Банг-банг-банг! – звонко стуча каблуками по брусчатке, мимо прошагал наскоро сбитый патруль – стражники-казаки и городовой. Темная дымка клубилась над двумя из них. Привкус крови во рту стал отчетливее.
Митя обвис на рычагах паротелеги и захохотал. Он не хотел убивать, но все-таки убил, теперь он сам – убийца и… способен не только через полгорода чуять трупы, но и определять убийц, скажем так, на глаз и на вкус! Всех убийц, любых убийц, какие только есть и кого бы они ни убили, – враги в схватке тоже считаются! И даже если при встрече с Лаппо-Данилевскими он увидит, что оба они – убийцы… это ничего не докажет даже самому Мите.
– Чудесное, просто чудесное подспорье в розыске! – содрогаясь от хохота, больше похожего на истерику, выдавил он, вытирая проступившие в уголках глаз слезы. – Хорошо… что я не собираюсь становиться сыскарем!
Так, нервно хихикая и подскакивая на облучке, он и подкатил к воротам их особняка – накрепко запертым, что, в общем-то, было разумно, но… у него просто не было сил. Стучать, ждать, убеждать, что это именно он… И паротелега с разгона ударила в ворота. Замок с треском лопнул, створки распахнулись, Митя вкатил во двор.
– Стой, варнак, стрелять буду! – Из задней двери с криком вылетел вооруженный берданкой Антипка.
– Мы это уже проходили… – едва шевеля языком, отозвался Митя. Вяло мелькнула мысль, что мог ведь с перепугу и выстрелить, и пропала. Ну выстрелил бы и выстрелил. Было бы о чем волноваться. Чему быть, того не миновать.
Он заглушил мотор и так и замер, не в силах шевельнуться.
– Митя! – Спотыкаясь о собственный подол, тетушка выскочила вслед за сторожем. – Где ты был? Что происходит в городе? Как ты… как ты мог увести коляску губернаторши? Она… она так кричала! Что отправит тебя в Сибирь, что нас всех… И что это за паротелега, у нас такой не было, ты что… Ты ее… тоже… увел? У кого? – Голос тетушки сорвался от ужаса.
– Мамочка, вы же сами говорили, что он плохой мальчишка! – Из распахнутой двери высунулось торжествующее личико кузины Ниночки. – Митька – вор! Митька – вор!
Митя даже не разозлился: слишком устал, да и невыносимая тяга убить кого-нибудь благополучно отступила. Знал бы, что настолько легче станет, сразу бы кого-нибудь…
А ведь знал. Знал.
– Это… правда? – дрожащим голосом сказала тетушка. – Ты… украл, Митя? Ты… какой позор! Бедный твой отец!
– Ну что вы, тетушка, как вы могли подумать, чтобы я – и вдруг украл? – Он с трудом сполз с облучка паротелеги. – Так только… кой-кого убил, и все! – И он побрел в дом.
– Митя! Что ты несешь? Митя! Вернись немедленно… – Гневные выкрики тетушки сменились вдруг странным булькающим звуком и пронзительным вибрирующим воплем. – Здесь труп! Труп!
Митя даже остановился на мгновение – какой еще труп? – потом вспомнил: а, цыган…
– Вы только его не выбрасывайте, тетушка, пусть полежит. Еще пригодится, – выдавил он, не обращая внимания на вопли и беготню за спиной, ввалился в сумрачный холл и, цепляясь за перила, поковылял к себе, наверх.
– Митя! – прошелестели юбки, пахну́ло знакомо: мылом и смазкой для автоматонов. – Что происходит… Что с вами?
Он с трудом поднял голову:
– Зинаида? – еле ворочая языком, выдавил он. – Откуда вы здесь? А, вспомнил… Кажется, я… я вас дома забыл, да?
В коридоре воцарилось долгое зловещее молчание, а потом сухо и коротко Зинаида обронила:
– Я, знаете ли, не зонтик, господин Меркулов! Прощайте. – И, оттолкнув Митю с дороги, она гордо прошуршала юбками мимо.
– Зинаи… – попытался окликнуть он, но стройный силуэт мелькнул в полумраке лестницы, сноп света из распахнувшейся двери прорезал темноту парадной прихожей, и дверь захлопнулась. – Куда вы… там же… Антипка, проводи барышню! – Он хотел крикнуть, но из горла вырвалось только сипение, как из пробитого шланга автоматона.
Зато самого Митю вдруг с силой подхватили под руку и поволокли наверх. Он с трудом обернулся. Леська, принаряженная в строгое платье горничной, перекинула его руку через плечо, обхватила за пояс и с упорством муравья тащила по лестнице.
– Куда ты, я ж тяжелый! – Отбрыкиваясь от ее помощи, он вцепился в перила. – Вели лучше, пусть Антипка догонит барышню Шабельскую… проводит…
– Не потеряется ваша барышня, чай, не барыня! – независимо фыркнула Леська. – А на вас, паныч, лица нема!
– Как – нету?
Раньше вроде только жуткая рожа появлялась, а теперь лица и вовсе нет? Он принялся торопливо ощупывать щеки…
– А так: осунулися весь, сбледнули, одежа замурзанная! И де ж ото вы вешталися, и шо робылы, и…
– Замолчиии! – простонал Митя. – И отправь Антипку, я сказал! На улицах неспокойно! Бегом!
Он махнул на Леську рукой, будто ворону прогонял.
Девка отскочила, тряхнув косой с вплетенной в нее лентой:
– Який же вы, паныч… Нетямущий! От не зря на вас барышни обижаются! И дамочки теж! – И бегом кинулась вниз по лестнице. Кажется, до него донесся всхлип.
