Это он-то… как его… нетямущий? На него обижаются барышни и дамы? Когда он успел их… обидеть? Митя покачал головой, чуть не сверзился с лестницы и снова занялся сверхважным делом – тащить себя до комнаты. Дотащил. Ввалился внутрь, цепляясь за створку и на ходу срывая задубевший от крови жилет. Пошатнулся, не удержался на ногах и практически рухнул на пол, на вытертый ковер. И замер, блаженно прижавшись к нему щекой, как к самой мягкой из подушек. Дверная створка стукнула его по каблукам сапог, да так и не закрылась. Ничего, вот он сейчас полежит минуточку… всего минуточку… а потом встанет, захлопнет дверь и переоденется… Может, даже до ванной доползет. Взвоет газовая горелка, вода хлынет в белую купель. Дождаться, пока та наполнится, у него не хватит терпения, и он сразу полезет внутрь – сперва будет зябко до дрожи, но вода станет подниматься все выше, выше, закроет плечи, от нее повалит пар, кожа покраснеет, как у вареного рака… И угнездившийся внутри лед начнет таять, медленно, болезненно, но начнет… Может быть…
В приоткрытую дверь комнаты донесся шум, грохот входной двери…
– Аркадий! – истерически закричала тетушка. – Наконец-то! Где ты был? Что… что происходит?
– Ничего особенного, – донесся отрывистый голос отца. – Нападение виталийцев на город. Все уже закончилось, набег отбили.
– Ничего особенного? И это ты называешь – ничего особенного? Виталийцы! Набег! Боже мой, Ниночка! Ты хоть понимаешь, что могло статься с моим ребенком?
– Людмила, успокойся! Вот ты, вот Нина – с вами ничего не случилось. Меня волнует Митька! Ты знаешь, где он? Его видели в городе…
– Не удивляюсь – твой сын совершенно невозможен! Явился домой…
– Ну, слава Богу!
– Явился и сбежал, когда мне так нужна была помощь! Мы остались с Ниной одни! Во время набега!
– Людмила, вы даже не знали о нем, пока я не сказал. Да и чем бы вам помог Митя? Вместе бояться веселей? Погоди, что-то я соображаю туго: так Митька все-таки в городе?
– МИТЯ! УГНАЛ! КОЛЯСКУ! ГУБЕРНАТОРШИ! Ты меня слышишь, Аркадий? Она сказала, что так этого не оставит! А потом явился снова – на чужой паротелеге!
– Так он дома?
– В этой паротелеге – труп! – завизжала тетушка. – Он убил какого-то цыгана! Сам сказал, что убил! Митя – вор и убийца! Мальчишка обезумел, ему место уже не в юнкерском училище, а в сумасшедшем доме! Сделай же что-нибудь, Аркадий!
– Я сделаю, если ты меня отпустишь! – По ступенькам загрохотали шаги, потом остановились, и раздраженный голос отца сказал: – Нет, Людмила, идти вместе со мной не нужно. Ступай к Нине, ей так будет спокойнее.
– Но Аркадий, ты ничего не понимаешь в воспитании детей, совершенно распустил мальчишку…
Лежащий на ковре Митя только печально вздохнул – а ему показалось, что у них с тетушкой начало… налаживаться. Но губернаторской коляски и цыганского трупа едва наметившееся хрупкое согласие не выдержало.
По спине прошлось сквозняком – дверь снова распахнулась, толкнула его ноги, над головой чертыхнулся отец:
– Митя, ты… что? Ты что тут лежишь?
– Да так… Устал немножко…
«Скакал на лошади. Дрался с медведем. Греб. Убивал».
Рядом появились отцовские ботинки, а стоило чуть повернуть голову – и колени. Отец присел перед ним на корточки, протянул руку…
– Да ты весь мокрый! Ты что, в воду упал?
– Вроде того…
«Скорее прыгнул. Потом плыл, потом лез».
Митя заскреб ногами и приподнялся: ну не валяться же и правда у отца в ногах. Его подхватили под мышки, дернули…
– Ты весь в крови!
– Ну ведь не труп же еще! – мрачно буркнул Митя и уселся, привалившись спиной к ножке стола – на большее его не хватило. Костюм для гребли теперь только выбросить. Еще один! Он тяжко вздохнул, поднял голову, увидел стылый ужас на лице отца и наконец сообразил успокоить: – Это не моя кровь.
– А… чья? – как-то не очень успокоился отец. – Цыгана? Что за цыган? И зачем ты его… убил? – осторожно, точно ступая на тонкий лед, спросил отец.
– Кто сказал, что именно я его убил? – удивился Митя.
– Тетуш… – Отец осекся. – Спрошу по-другому: где ты был и что случилось? – Он подумал мгновение… и тоже уселся на пол, привалившись к другой ножке стола.
Митя повернулся к нему… и тут же торопливо отвел взгляд. Это было неприятно: знать, как много убивал отец. Глупо, конечно, думать, что если отец начинал следователем по стервозным делам, то… никто живой ему не попадался… Но… Митя предпочел бы не знать таких… подробностей.
– Ингвар сказал тебе, что убивали не оборотни? Что это был настоящий медведь? И… ты поверил? – Хотел добавить – «мне», но не стал. – Раз их не убрали из башен.
– Конечно, поверил… – дернул плечом отец. – Когда Урусов кинулся в бега…
– Э-э… – Митя слегка растерялся. – Ну-у… Урусов тоже никого не… – Вспомнил княжича, орудующего фамильным хлыстом, исправился: – Урусов медведем не убивал… – Вспомнил натравленного на виталийцев медведя и наконец выдавил окончательное: – Урусов убивал кого надо! А не обывателей на темных улицах! А этих убивали специально, чтобы опорочить оборотней, чтоб тех убрали из башней, чтоб заменили уланами, чтоб те не смогли толком стрелять, когда подойдут виталийцы!
