Отец уже легко встряхнул его за плечи, растрепал волосы:
– Представляю, каково тебе было видеть этот ужас… всего-то в пятнадцать лет…
Митя отвел глаза: да, смотреть было неприятно. А убивать… убивать ему понравилось. Тогда. Отчего сейчас было еще неприятнее.
– Сам говорил, что в моем возрасте дед уже был околоточным надзирателем.
– Стражником, – поправил отец. – И времена тогда другие были! И… что касаемо Лаппо-Данилевского… Лучше уж я тебе сам скажу… Виталийцы успели опустошить склады Брянского завода. У них специальная команда работала, и мы пока не нашли, куда и как они железо увезли. Эта их манера исчезать и появляться…
– То есть у него все получилось? – мерзлым, как мостовая в январе, голосом спросил Митя.
– Мы еще поищем, – тоном, выдающим глубокие сомнения, заверил отец.
– Да… – кивнул Митя. Убивать хотелось снова, но в этот раз не кого-нибудь, а двух совершенно определенных людей. – Я тоже… поищу.
«И непременно найду! Раньше, позже… Но вы ошибетесь, господа Лаппо-Данилевские. А я буду рядом».
– Не нужно! – выпалил отец. И тихо добавил: – Прости меня, Митя… Я… ошибался. Я не должен был тащить тебя сюда. Сперва мертвецы Бабайко, теперь нападение виталийцев… Здесь действительно слишком опасно. Я думаю, тебе лучше вернуться в Петербург. Ты этого так хотел… Ты рад? – как-то тоскливо сказал отец.
Митя глядел на него, снова чувствуя, как у него простонародно приоткрывается рот… и даже не заботясь его закрыть. Наконец крупно сглотнул и пробормотал:
– Безумно… Просто даже вот не знаю… как тебя благодарить…
– Сейчас мне… надо идти… Сам понимаешь, после такого могут начаться грабежи и… А как вернусь, напишу Белозерским. – Отец вымученно усмехнулся, кивнул и вышел.
Митя еще посидел на полу, глядя прямо перед собой и не видя абсолютно ничего. Вот когда он все бы отдал, чтоб вернуться в Петербург, отец не пускал, а теперь, когда… когда – что? Что изменилось?
От стены комнаты словно отслоилась тень, и тихий злой голос прошептал:
– Видъезжаешь, значит… До Петербурху… А в нашей провинции нехай твои мертвяки по улицам вештаются? Меня так за такое ремнем драл, а сам…
Митя обернулся и без всякого удивления поглядел на Даринку:
– А сам я в своем праве. Они пришли в мой дом, не я к ним вломился. У меня перед ними долгов нет, только у них передо мной – вот я с них долг и взыскал.
– Це у вас, у Моранычей, правила такие? – озадачилась Даринка.
– На все есть правила, – согласился Митя. – Не являться в чужой дом без приглашения, например, не только на виталийцев распространяется.
– А ты меня звал – хиба забул? Так и сказал – придешь к нам в дом… – напомнила Даринка разговор в бараке.
Митя тяжко вздохнул: он вредничал, а она взяла и явилась! Вот же… неугомонная девка.
– Ты куда во время боя делась?
– А должна была участвовать? Без мэнэ – аж нияк? – Даринка поглядела на него удивленно. – Знамо, сбегла. Заодно уж подывылась, куды варяги дернули.
– И куда? – равнодушно поинтересовался Митя.
– Живые – почитай, никуда, мертвяки их загрызли. А мертвяки сюды идуть.
– Как… сюды… То есть сюда? – вскинулся Митя.
– Медленно. Но верно. Може, по тебе соскучились?
Митя вскочил и ринулся к дверям.
Аркадий Валерьянович сбежал вниз по лестнице и нырнул в проход к кухне. Возившаяся у плиты Леська только глянула на него и тут же протянула сверток. От уже замаслившейся бумаги духовито тянуло печеным мясом. Аркадий Валерьянович только благодарно кивнул: в свидетельницы девчонка больше не нужна, раз Митька медведя нашел, а вот прислуга выйдет вполне приличная. Сообразительная. Подхватил из плетенки пирожок и, неприлично – на ходу – грызя подчерствевшее тесто, заторопился к выходу. В городе его ждала бездна дел и проблем. Если Митька прав и Лаппо-Данилевские и впрямь замешаны, искать доказательства надо сейчас, потом и вовсе следов не останется. А где искать, кого допрашивать?
– Аркадий! – заполошный возглас заставил его остановиться.
Надо же, чуть в сестру не врезался… И зачем она тут прячется?
– Он сознался? – нервно сжимая пальцы, спросила Людмила. Из-за ее спины выглядывала Ниночка.
– Да сознается он, как же… – отмахнулся Меркулов. Ожидать от господина Лаппо-Данилевского признания глупо. Надо исследовать труп цыгана…
– Неужели посмел отпираться? Ах, негодный мальчишка!
Да, этот его манерный сын, Алексей… Возможно, удастся надавить на него…
– Мы еще не разговаривали, – отмахнулся Меркулов от сестры.
– Как… не разговаривали? Мы слышали, как ты на него кричал!
– На кого? – Аркадий Валерьянович удивленно воззрился на сестру. – А, на Митю… Да, отправь к нему горничную, пусть сделают ванну и чаю с медом, – уже направляясь к двери, распорядился он и удивился вспыхнувшему на лице сестры изумлению.
