По лестнице снова затопотали шаги. Бежать к себе было поздно, и Митя просто рванул ближайшую дверь, заскочил внутрь и навалился всем телом на створку, точно боясь, что горничная за ним погонится.
– Что вы здесь делаете? Да еще в таком виде! – гневно вопросили его.
– Ингвар! – обреченно вздохнул Митя и медленно повернулся.
Вместо приевшихся за лето рабочих блуз на Ингваре красовалась форма реального училища. Митя склонил голову к плечу: сам бы он никогда такого не надел, но для Ингвара… неожиданно неплохо. Пуговицы блестят, складки заправлены: германцы и форма созданы друг для друга! И сам Митя – в простыне!
– Я надеялся найти Свенельда Карловича, – потребовались поистине титанические усилия, чтоб не переминаться с ноги на ногу и не кутаться в простыню, как застуканная в бане девка.
– Брат уехал на рассвете, – поправляя ремень, пробурчал Ингвар. – У него в городе множество дел!
В голосе Ингвара звучала досада, и не понять: то ли на брата обижался, то ли Митю в безделье упрекал. В любом случае: старшего Штольца нет, одним спасителем меньше. Стараясь не смотреть на Ингвара, Митя огляделся – комната была чуть поменьше его, но тоже обставлена с немецкой аккуратностью и тщанием.
– А у вас тут… мило. Кресла вот… глубокие… Это из-за тетушки Свенельд Карлович уехал?
– Нет! – выпалил Ингвар. – Да. Он к вечеру вернется.
– Но завтракать не захотел…
– Не звали, – отрезал Ингвар.
– Меня вот тоже, – неожиданно признался Митя. Склонил голову к другому плечу… Чрезвычайные ситуации требуют чрезвычайных решений! – Ингвар, а вы… я… вынужден просить вас о помощи! Я понятия не имею, где мой сундук, и… у меня совсем никакой одежды, потому и искать его сам я не могу…
– Я вам не прислуга! – исподлобья глянув на него, буркнул Ингвар.
Не получилось. Плебеи не знают благородства.
– Здешняя прислуга, сдается мне, тоже не прислуга, – хмыкнул Митя, подбирая путающийся в ногах край простыни. – Что ж… Пойду я, пожалуй… Не знаю, право, что подумает о нас… о вас эта самая прислуга, когда я выйду отсюда в простыне.
– А что она подумает? – удивился Ингвар.
Митя поглядел на него едва ли не умиленно: о, неразвращенная провинция! Глаза Ингвара вдруг расширились, и он начал мучительно краснеть. А, нет… все-таки немножко развращенная.
– Что вы за человек такой! – в сердцах сказал Ингвар. – Не можете не оскорблять, не шантажировать, не…
– Я попросил вас о помощи, Ингвар! В безвыходной ситуации! И что же я услышал в ответ?
– Я тоже просил о помощи там, в имении Бабайко!
– Если бы вы не изволили лезть куда не приглашают, вам бы и помощь не понадобилась! И вы, кажется, остались живы!
– Уж не благодаря вам!
Митя открыл было рот, чтобы ответить… и закрыл. Как приятно было бы рассказать, что все они – Ингвар, его брат, отец, стражники, деревня, а может, и вся губерния – все они живы только благодаря ему. Но, увы, нельзя. Да уже и не хочется: не перед Ингваром же ему оправдываться, право слово!
– Счастливо оставаться, сударь! – перебрасывая край простыни через локоть, обронил Митя.
– Стойте! – ударило ему в спину. Ингвар обошел его, бормоча: – Только чтоб Аркадий Валерьянович не подумал, что Штольцы неблагодарны… Ждите здесь! – скомандовал он и скрылся за дверью.
Митя подошел к окну и уставился на площадь. Чуть наискосок был виден флаг на крыше Тюремного замка, выглядевшего чересчур нарядно и уютно для своего назначения. На углу торчал городовой, а по широкой Тюремной площади энергично сновал народ. И было печально сознавать, что даже мастеровой в тужурке и дешевом картузе, сверху смотревшемся плоским серым блином, одет лучше Мити. Не в простыне ведь на голое тело.
Дверь дернулась от толчка, и в комнату задом ввинтился Ингвар, волоча за собой Митин дорожный сундук. Митя метнулся к нему, как к давно потерянному и вновь обретенному другу. К сундуку метнулся.
– В маленькой комнатке был, рядом с вашей, – хмуро буркнул Ингвар. – Шли бы одеваться к себе, сударь!
– Так и волокли бы тогда сундук ко мне! – огрызнулся Митя.
– Не знаю, где вы изволите обретаться, да и собственные руки у вас есть, – на пределе язвительности процедил младший Штольц.
– Зато штанов нет! Хватит уж, что меня горничная в домогательствах подозревает!
Ингвар поглядел на него с отвращением и выдавил через брезгливо оттопыренную губу:
– Наверное, у нее есть на то основания?
– Конечно, есть! Все то же пресловутое отсутствие на мне штанов!
Митя счастливо одевался: пристегнул носки, натянул панталоны и вытащил последнюю бесценную уцелевшую рубашку от Калина. Жилет он застегивал, уже ощущая себя как рыцарь, выброшенный на ристалище нагишом и вдруг заполучивший броню! Даже туфли нашлись. Митя прищелкнул каблуками, накинул сюртук и перед зеркалом в крышке сундука принялся крепить шейный платок булавкой в виде полумесяца. Еще разок оглядел свое отражение и направился к двери. Взялся за ручку… Ингвар не стоил того, чтобы благодарить его за услугу… Да хоть всю жизнь он Мите прислуживай, за то, что случилось у Бабайко, не расплатится! Что бы он сам ни думал. Но… надо же показать, чем истинно светский человек отличается от плебеев.
