– Ты себя в зеркало видела? – хмыкнул Митя и тут же спохватился: – Хотя откуда… Ну хотя бы в колодец смотрелась?
Глаза девчонки зло сузились, полыхнув лютой зеленью.
– Это я тоже запомню… паныч! – пообещала она, и голос ее был настолько неприятным, что у Мити по спине скользнул невольный холодок. Он передернул лопатками – вот еще, деревенской девчонки опасаться, пусть даже она и правда ведьма, а ведьмы и впрямь владеют… некими странными… силами. Пусть и не Кровными.
– Никого не убивала? – протянул он. Девчонка кивнула. – И кто убил, не видела? А убегала потому, что увидела меня?
– Какой же ты умный, паныч! Все как есть понял! – проворчала она, но покосилась настороженно.
– А в Модном доме что делала – бальное платье заказывала?
Девчонка кивнула и тут же, спохватившись, помотала головой.
– Я… вовсе не к ним! Я… к старому Исакычу ходила! К старьевщику! У него лавка с другой стороны!
– С другой… – Митя растерялся. Найденная им каморка с тряпьем и захламленный дворик и впрямь больше подходили лавке старьевщика. Занятные задворки у Модного дома… И посетители тоже… занятные.
– Тряпки мальчишеские ты у этого Исакыча взяла? Чтоб я тебя не узнал? Если встречу? – небрежно обронил он.
– Мир, паныч, не вокруг одного тебя вертится! – меланхолично хмыкнула Даринка. – Это на деревне я девуш… девкой ходить могла, а на здешних улицах мальчишкой безопаснее.
Митя воззрился на нее столь же меланхолично:
– Что мир вертится, да еще и не вокруг меня, тебе в церковно-приходской школе рассказали? Или барышня Ада?
Щеки у девчонки вспыхнули, точно под блеклой кожей по фонарю загорелось, а сама она враз стала похожа на разъяренную мышь – так и ждешь, что кинется! Не кинулась, только крепче сжала тонкие губы. Митя усмехнулся.
– Ну и как ты оказалась на здешних улицах, дитя деревенского просвещения?
Даринка закусила губу, явно жалея, что сболтнула лишнего.
– А шо ж, паныч, вважаешь, якщо на деревне, так и…
– Астрономию не знают? – в тон ей подхватил Митя.
Сидящая на трубе мара насмешливо хмыкнула и уставилась на девчонку – на костистой физиономии нежити был написан совершенно живой азарт: маре явно было интересно, как та выкрутится.
Даринка раскраснелась еще сильнее, сообразив, что на сельский говор надо было переходить раньше.
– Батько сюда перебрался, ну и мы с ним… – пробурчала она, пряча глаза.
– На ткацкой фабрике работать? Или у бельгийцев на заводе? – продолжал Митя вроде бы равнодушно.
Даринка закивала так энергично, что казалось, сейчас у нее голова отвалится.
– А зачем так далеко? И работа тяжелая, и хату бросать пришлось – была ж у вас хата? – все так же равнодушно продолжал Митя. – Шли бы к нам в имение, в цех, Свенельд Карлович изрядные деньги предлагал. И хозяйство бы бросать не пришлось.
– Так… мертвяки у вас в цехах… – промямлила Даринка и замолкла, понимая, как глупо это звучит из уст той, что поднимала мертвых богов. Взгляд ее заметался, она заторопилась: – Это я мертвяков не боюсь, а семейство очень даже…
– То самое, которому за поднятых тобой мертвяков долги простили? – с благожелательной улыбкой переспросил Митя.
Мара захихикала – совершенно по-девчоночьи. Живая девчонка уже не кусала, а грызла губу, кажется намереваясь ее сжевать.
– Забавное у тебя семейство, – поняв, что больше не дождется ни слова, протянул Митя. – Как в деревне мертвяки кончились, так вы в город перебрались… И тут снова появились мертвяки.
– Ты опять? – Ее твердое намерение молчать растаяло, как лед по весне. – Я же сказала! И повторила! Не убивала я!
– Сказала, – кивнул Митя. – Повторила. С чего взяла, что я тебе поверил?
Даринка набрала полную грудь воздуха и тут же сдулась. Поглядела на Митю растерянно.
– Но как знать… Полиция, может, и поверит… Или нет? Скоро узнаем. – Он схватил девчонку покрепче и поволок за собой в поисках спуска с крыши.
– Нет! – Вопль Даринки был так страшен, что Митя чуть не выпустил ее из рук. – Нет! Я ж тебе еще когда говорила – не пойду в полицию, нельзя мне! Пусти! Пусти, или… убью себя, слышишь! – завизжала она.
– Кто тебе позволит! – пропыхтел он, чувствуя, как внутри горячо становится от злости: угрожает еще, дрянь! Да ей после дела с древними богами глаз бы не поднимать, а она наново взялась… В-ведьма!
– Пусти-и-и! – взвыла девчонка, и…
Это было как если бы он держал в руках здоровенную, скользкую, отчаянно вырывающуюся щуку! Даринка отчаянно забилась, ноги ее колотили, норовя заехать ему по голени, руки мельтешили, скрюченные пальцы целились в глаза. Она вдруг впилась Мите ногтями в щеку, острая боль прострелила до самого уха, он мотнул головой… Даринка извернулась юлой, выкручиваясь из его хватки, как кошка, рухнула на четвереньки. Вскочила и кинулась к краю крыши.
– Стой, дура! – Митя ухватил девчонку поперек туловища, отдергивая от края. Она завыла, брыкаясь…
– Не пойду, не пойду, пусти! – Крик перешел в хрип, тощее тельце пронзила длинная судорожная дрожь… Сердце под его ладонью безумно зачастило, глаза закатились под лоб, и… Даринка бессильно обвисла в его руках.
– Аррр! – С вороньим криком мара взвилась в воздух.
