— Ты себя в зеркало видела? — хмыкнул Митя и тут же спохватился. — Хотя откуда… Ну хотя бы в колодец смотрелась?
Глаза девчонки зло сузились, полыхнув лютой зеленью:
— Это я тоже запомню… паныч! — пообещала она… и голос ее был настолько неприятным, что у Мити по спине скользнул невольный холодок. Он передернул лопатками — вот еще, деревенской девчонки опасаться, пусть даже она и правда ведьма, а ведьмы и впрямь владеют… некими странными… силами. Пусть и не Кровными.
— Никого не убивала? — протянул он. Девчонка кивнула. — И кто убил не видела? А убегала потому, что увидела меня?
— Какой же ты умный, паныч! Всё как есть понял! — проворчала она, но покосилась настороженно.
— А в «Модном доме» что делала — бальное платье заказывала?
Девчонка кивнула… и тут же, спохватившись, помотала головой.
— Я… вовсе не к ним! Я… к старому Исакычу ходила! К старьевщику! У него лавка с другой стороны!
— С другой… — Митя растерялся. Найденная им каморка с тряпьем и захламленный дворик и впрямь больше подходили лавке старьевщика. Занятные задворки у «Модного дома»… И посетители тоже… занятные.
— Тряпки мальчишеские ты у этого Исакыча взяла? Чтоб я тебя не узнал? Если встречу? — небрежно обронил он.
— Мир, паныч, не вокруг одного тебя вертится! — меланхолично хмыкнула Даринка. — Это на деревне я девуш… девкой ходить могла, а на здешних улицах мальчишкой безопаснее.
Митя воззрился на нее столь же меланхолично.
— Что мир — вертится, да еще и не вокруг меня, тебя в церковно-приходской школе рассказали? Или барышня Ада?
Щеки у девчонки вспыхнули, точно под блеклой кожей по фонарю загорелось, а сама она враз стала похожа на разъяренную мышь — так и ждешь, что кинется! Не кинулась, только крепче сжала тонкие губы. Митя усмехнулся.
— Ну и как ты оказалась на здешних улицах… дитя деревенского просвещения?
Даринка закусила губу, явно жалея, что сболтнула лишнего.
— А шо ж, паныч, вважаешь, якщо на деревне, так и…
— …астрономию не знают? — в тон ей подхватил Митя.
Сидящая не трубе мара насмешливо хмыкнула и уставилась на девчонку — на костистой физиономии нежити был написан совершенно живой азарт: маре явно было интересно, как та выкрутится.
Даринка раскраснелась еще сильнее, сообразив, что на сельский говор надо было переходит раньше.
— Батько сюда перебрался, ну и мы с ним… — пробурчала она, пряча глаза.
— На ткацкой фабрике работать? Или у бельгийцев на заводе? — продолжал Митя вроде бы равнодушно.
Даринка закивала так энергично, что казалось, сейчас у нее голова отвалится.
— А зачем так далеко? И работа тяжелая, и хату бросать пришлось — была ж у вас хата? — все также равнодушно продолжал Митя. — Шли бы к нам в имение, в цех, Свенельд Карлович изрядные деньги предлагал. И хозяйство бы бросать не пришлось.
— Так… мертвяки у вас в цехах… — промямлила Даринка и замолкла, понимая, как глупо это звучит из уст той, что поднимала мёртвых богов. Взгляд ее заметался, она заторопилась… — Это я мертвяков не боюсь, а семейство очень даже…
— То самое, которому за поднятых тобой мертвяков долги простили? — с благожелательной улыбкой переспросил Митя.
Мара захихикала — совершенно по-девчоночьи. Живая девчонка уже не кусала, а грызла губу, кажется, намереваясь ее сжевать.
— Забавное у тебя семейство. — поняв, что больше не дождется ни слова, протянул Митя. — Как в деревне мертвяки кончились, так вы в город перебрались… и тут снова появились мертвяки.
— Ты опять? — ее твердое намерение молчать растаяло как лед по весне. — Я же сказала! И повторила! Не убивала я!
— Сказала. — кивнул Митя. — Повторила. С чего взяла, что я тебе поверил?
Даринка набрала полную грудь воздуха… и тут же сдулась. Поглядела на Митю растерянно.
— Но как знать… полиция, может, и поверит… Или нет? Скоро узнаем. — он схватил девчонку покрепче, и поволок за собой в поисках спуска с крыши.
— Нет! — вопль ее был так страшен, что Митя чуть не выпустил Даринку из рук. — Нет! Я ж тебе еще когда говорила — не пойду в полицию, нельзя мне! Пусти! Пусти, или… убью себя, слышишь! — завизжала она.
— Кто тебе позволит! — пропыхтел он, чувствуя, как внутри горячо становится от злости — угрожает еще, дрянь! Да ей после дела с древними богами глаз бы не поднимать, а она наново взялась… В-ведьма!
— Пусти-и-и-! — взвыла девчонка и…
Это было, как если бы он держал в руках здоровенную, скользкую, отчаянно вырывающуюся щуку! Даринка отчаянно забилась, ноги ее колотили, норовя заехать ему по голени, руки мельтешили, скрюченные пальцы целились в глаза. Она вдруг впилась Мите ногтями в щеку, острая боль прострелила до самого уха, он мотнул головой… Даринка извернулась юлой, выкручиваясь из его хватки, как кошка, рухнула на четвереньки. Вскочила и кинулась к краю крыши.
— Стой, дура! — Митя ухватил ее поперек туловища, отдергивая от края. Она завыла, брыкаясь…
— Не пойду, не пойду, пусти! — крик перешел в хрип, тощее тельце пронзила длинная судорожная дрожь… Сердце под его ладонью безумно зачастило, глаза закатились под лоб и… девчонка бессильно обвисла в его руках.
— Аррр! — с вороньим криком мара взвилась в воздух.
