«Уйти. Сделать вид, что ничего не было, просто уйти, забыть и… — он отчаянно прикусил губу, глядя на Леську безнадежным взором. — Когда ее найдут… и станут жрать… я это почувствую. Точно почувствую, все: ужас, боль, омерзение, безнадежность… Я достаточно хорошо знаю Ее, чтобы сомневаться — она заставит меня пережить все, до самого последнего мига». Оставался единственный выход — отдать Леську отцу. Все рассказать… Митя болезненно поморщился, представляя бесконечные вопросы. Отдать, рассказать и… забыть! Забыть, как страшный сон и заняться делами… нормальными. Сюртуки заказать, наконец! Митя тяжко вздохнул.
— Пойдешь со мной. — тускло сказал он. — Надумаешь сбежать — гнаться не буду. Хрусти… на зубах, дура.
— Вот и сладилось! — с восторгом настолько бурным и ненатуральным, что остро захотелось макнуть ее в колодезное ведро, крикнула ведьмочка. — Ступайте с богом… а я тоже пойду, у меня там беременные еще… — она заторопилась… и разочарованно застонала когда Митя привычно поймал ее за короткую косицу.
— К особняку нашему завтра подойти не забудь. И не так, как в прошлый раз в имении.
— А чего это я вдруг… — она невольно схватилась за спрятанный под одеждой странный медный крест, словно проверяя, на месте ли он.
Митя только улыбнулся, постаравшись вложить в эту ухмылку и загадочность, и угрозу. Мелкая пакостная ведьма ему была совершенно не нужна, но просто взять и разойтись значило оставить за ней последнее слово. Этого он никак позволить не мог, даже желая раз и навсегда развязаться с недостойными светского человека делами уголовными.
Он ухмыльнулся еще раз — многозначительно… и пошел прочь, не оглядываясь. Через мгновение затопотали торопливые шаги — Леська бежала следом.
— Покажешь, где все было! — отрывисто бросил он Леське.
— Панычу… а может, не треба? — проскулила та, прикрываясь узелком с пожитками, словно надеясь, что за ним Митя ее не достанет.
«Можно подумать, мне туда очень хочется!» — мысленно возмутился Митя. Просто с отцом говорить ему — сама Леська только блеять будет перед грозным «полицейским начальником», да умолять не отправлять ее в Сибирь. А отец — человек дотошный, чтобы ему все растолковать, самому понимать надо: что, где и как произошло. Иначе разве бы он пошел глядеть на место кровавого убийства? Да ни за что!
— Надо, Леся, надо. — сурово объявил он. Девка вздохнула… и свернула в узкий вонючий проулок. Они выбрались на небольшую площадь, посреди которой торчал неожиданно целый фонарь.
Леська шумно выдохнула, побледнела, Митя то ли услышал, то ли почувствовал, как часто и заполошно колотится у нее сердце.
— Ось… тут… обмирающим голосом выдохнула она. — Франт с Марьянкой… А медведь, он оттуда вылез и Марьянку… Марьянку… — она всхлипнула и ткнулась лицом в узел.
Митя медленно повернулся, оглядывая площадь — заброшенные, заколоченные дома. Непохоже, чтоб здесь жили, да и городовые наверняка проверили. Еще медленней, шаг за шагом он двинулся от фонаря к проулку. Потянул носом. Здесь! Здесь оборотень убивал. Рвал когтями, клыками, глотал хлещущую ему в пасть кровь и истошные вопли жертвы, а потом — ее невнятный хрип. И последний вздох. И… упивался — кровью и мясом, болью, беспомощностью и ужасом. Но… он ничего не чувствует. Мертвецов, тех да, чует издалека. Теперь. После бабайковского подворья. А убийц — нет. На мгновение Митя ощутил острый укол разочарования — полезно было бы… И тут же чуть не зашипел от злости на самого себя. Что за ерунда лезет ему в голову? Полезно? Нет уж, не нужна ему такая польза! Да если он в придачу к трупам, будет чувствовать каждого убийцу в округе, он разума лишится! Да он именно от такого всю жизнь бегал как малокровный Даныч от лесного пожара. Не нужно ему ничего этого, и никого, и…
— А ну-ка пошли отсюда! — Митя резко повернулся на каблуках и зашагал прочь. Леська отчаянно, как из горящего дома, кинулась за ним.
— Паныч, а давайте… Мы сюда больше не пойдем?
— Я не пойду. — согласился Митя, уверенно сворачивая направо. — А ты отцу покажешь, как все было и… покончим с этим!
Во всяком случае, он, Митя, точно покончит… Митя остановился. Он стоял перед тем самым домом, где вчера утром обнаружил обглоданные тела. Недалеко до места убийства, совсем недалеко, но… медведь бы сюда жертвы не дотащил. Да и не стал бы медведь загрызенных прятать, а тем более запирать дверь на замок. И снова выходит — тут был оборотень!
У выломанной Потапенко двери навытяжку застыл городовой, а напротив бушевал субъект в инженерной форме, за спиной которого выстроился целый отряд мужиков с кирками и лопатами.
— Снос должен начаться сегодня! — размахивая свернутыми в трубку бумагами, орал инженер.
— Не могу знать, ваш-бродь! — вытянув руки по швам и оловянным взором уставившись поверх плеча инженера, твердил городовой. — Велено стоять — стою. Велено никого не пускать — не пускаю.
— Что за ерунда, любезнейший! Здесь должно строиться бельгийское заводоуправление! У меня сроки!
