Однажды Николай Степанович провел разок-другой смычком по струнам и сам испугался — звук вышел какой-то надтреснутый, скрипучий. Кто-то сказал, что конский волос на смычке полагается натереть канифолью, но в магазине, когда покупали скрипку, им не дали канифоли, а в деревне у кого ее найдешь. Поэтому Николай Степанович повесил скрипку в своем кабинете посреди широкой, свободной от плакатов и расписаний стены напротив себя, а смычком стал пользоваться вместо указки, предварительно освободив его от конских волос. Трубу он повесил рядом со скрипкой и к ней больше не прикасался. Только Митя не потерял интереса к этому инструменту. Может быть, потому, что с трубой ничего не делалось: она не теряла ни голоса, ни блеска. Все смелее нажимал на клавиши и, напрягаясь до багровости, дул в медный мундштук, пытаясь извлечь звук. Николай Степанович подсказал Мяте, что дуть надо так, будто сплевываешь семечки. Митя потренировался, и у него стало что-то получаться. Обрадованный успехом, он зачастил к Николаю Степановичу, подолгу засиживался в его кабинете, а директора за терпение стал уважать еще больше.
Когда Миша Колябин и Коля Силкин приехали в Заполье, все уже охладели к музыкальным инструментам. Коля Силкин в первый же день, обнаружив в учительской баян кирилловской гармонной фабрики, выдал во время большой перемены такой концерт, что всех привел в изумление. В учительскую начали заглядывать учащиеся, но директор стоял у дверей.
— Тише, не мешайте, — шептал он, приложив к губам палец.
Когда Коля Силкин бросил играть, Николай Степанович подсел к нему и спросил:
— Где это вы научились так?
— На флоте.
— Здорово! — с восхищением сказал директор. — А русского можете?
— Могу, — засмеялся Коля Силкин и снова развернул баян, — только у вас что-то гармошка вздыхает, как пенсионерка.
— Так незадорого и куплена... Но мы это дело поправим, нам бы только учителя пения раздобыть. А впрочем, зачем его искать на стороне, когда свой под боком. А? Платить будем две ставки, от общественной работы освободим.
— Ну какой из меня учитель пения. Я даже во хмелю никогда не пою. А вот музыкальный кружок постараюсь организовать, а то инструменты заржавеют.
После этого разговора Николай Степанович стал выделять вниманием Колю Силкина, подчеркнуто любезно здоровался с ним и обязательно за руку. Не знал он, что и Миша немного играет на скрипке. На вечеринках в общежитии они с Силкиным здорово исполняли серенаду Смита. Но Миша никогда не говорил о себе, и эта скромность обернулась для него не лучшим образом.
В школе не было пионервожатого. Эту работу по совместительству вела молоденькая учительница начальных классов. А когда она ушла в декретный отпуск, все пришло в запустение.
Вопрос о пионерской работе надо было решать на ближайшем педсовете. И вот однажды Николай Степанович собрал учителей в своем кабинете. Было очень тихо. Все молчали, понимая, что сейчас решится, кому в порядке дополнительной нагрузки придется тянуть этот нелегкий воз.
— В нашей школе, как ни странно, работает большинство мужчин, — сказал Николай Степанович. — Может, это единственная школа в области. Лучше бы женщине быть пионервожатой, но что поделать... Так как же будем жить?
— Хорошо будем жить, — шутливо сказал Коля Силкин. Он знал, что ему беспокоиться нечего. — Вот только керосину бы надо, а то хозяйка поглядывает косо, когда берешь ее лампу и садишься за проверку тетрадей. Свет отключают уже в девять вечера.
— Ну, керосин будет, — сказал Николай Степанович. — Сейчас не об этом речь. У нас самый молодой коллектив в районе, и пионерская работа должна быть налажена, как часики...
— Вот эти? — не утерпел Миша и показал глазами на остановившиеся стенные часы. Не успел он насладиться собственной остротой, как почувствовал на себе решительный и пристальный взгляд директора.
— Мне кажется, что вам нужно взять это дело в свои руки...
Миша не принял это заявление всерьез. Он имел полное право отказаться. Ведь он всего-навсего практикант.
— Что вы, Николай Степанович! Мне никак нельзя, нет опыта...
На помощь пришел Коля Силкин. Он заметил, что на педсовете нет учительницы, у которой с утра было два урока, а потом она сразу ушла домой и на педсовет явно опаздывала.
— Слушайте, а почему до сих пор нет Тамары Васильевны? Я предлагаю, Николай Степанович, наказать ее за опоздание и поручить именно ей наладить пионерскую работу в школе.
— Это все равно, что прививать любовь к труду палкой.
— А что, меня отец палкой многому научил, — сказал физик Сергей Николаевич. — Она у него была ореховая с зеленым медным набалдашником... — И он принялся вспоминать, как отец ему ореховой палкой помог выйти в люди.
Все его слушали с нарочитым интересом. Тут хоть что рассказывай — все интересно, лишь бы не возвращаться к выборам пионервожатого.
Но как только Сергей Николаевич сделал паузу, директор снова перевел взгляд на Мишу.
— Николай Степанович, ну что вы иа меня так смотрите? — взмолился Миша. — Я даже не представляю, что буду делать?
— Но до вас же работали, что-то делали.
