Ратцингер попытался сконцентрироваться на тексте, но ему это едва удавалось. Причина была весьма нетривиальной: под боком не умолкали два федерала. Ковальский и Ряховский были всерьез обеспокоены сложившейся ситуацией. Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений в том, что в рядах ФСБ завелся шпион Ордена. Только так можно было объяснить тот факт, что террорист узнал о готовящейся облаве на Расторгуево, которую с трудом удалось организовать в самый последний момент. Иных вариантов просто не было. Это мог быть только кто-то из своих.
Рядом с немцем примостилась Маргарита Романова и тоже всмотрелась в строчки.
– Они теряют время, пытаясь вычислить крота, – пожав плечами, сказала девушка как бы в воздух. – В сложившихся обстоятельствах у нас едва ли есть на это время.
– Соглашусь с вами, фройляйн, – кивнул Ратцингер. – Времени у нас крайне мало.
– До двух часов ночи?
Ратцингер отвлекся от текста и взглянул на неё с легким недоумением:
– С чего это вы взяли?
– Ну… – растерялась Марго. – В тексте на дощечке упоминались вторые врата Дуата. Все, включая меня, решили, что речь идет о втором часе ночи. Тогда у нас все равно не бог весть сколько времени, но точно больше, чем было прежде.
– Вы категорически не правы, фройляйн, – возразил Ратцингер и полностью повернулся к девушке. – Вы правильно вспомнили, что в религии древних египтян каждый час ночи обозначался вратами в подземном мире, Дуате, куда бог-солнце Ра попадал на закате. Двенадцать часов ночи – двенадцать загробных врат. Но вы же понимаете, что отсчет начинался вовсе не с полуночи?
– О боже… – ужаснулась Марго тому, как они сильно поспешили с выводами. – Мы об этом не подумали. Разумеется, врата нужно отсчитывать с момента захода солнца…
– … который имел место около девяти вечера, – закончил её мысль Ратцингер. – А значит, если отсчитать два часа, то мы получим всего лишь одиннадцать часов вечера. С учетом того, сколько времени мы уже потеряли на спасательные работы, у нас чуть больше часа на то, чтобы вычислить место следующего теракта и, надеюсь, все-таки его предотвратить.
Марго смотрела на немца широко раскрытыми глазами, в которых отчетливо читался шок, граничащий с паникой.
Ратцингер проклинал себя за свою медлительность, но ничего не мог с собой поделать.
– Так же, как вы ошиблись с определением времени следующего нападения, мы ошиблись и в расшифровке «бубнового короля», – продолжил Ратцингер не столько для Марго, сколько для упорядочивания своих мыслей. – Это свойство человеческой психологии, с которым уже ничего не поделаешь. Люди склонны мыслить стереотипами, навешивать ярлыки, поскольку так проще жить, и информация, включающая в себя образы, идеи, конкретных людей, быстрее проскакивает стадию обработки и осознания. И в этот раз оно сыграло с нами страшную шутку. Мы уже навешали ярлыки на каждую строку, как будто бы нашли смысл, но тем не менее сейчас очевидно, что все в корне неверно.
– Давайте попытаемся мыслить так, будто видим этот стишок впервые, – Марго снова взглянула на текст. – С первой строкой все ясно. Ленин – «бубновый король дворянского рода».
– Его родители были потомственными дворянами.
– И он выиграл «войну для земного народа», – продолжила Маргарита. – Речь идет либо о революции, либо о гражданской войне.
– Но в то же время «он рабов забывает», – указал Ратцингер на пятую строку послания. – Он их предал. Возможно, речь идет о позорном Брестском мире, который заключили большевики с немцами после революции, тем самым выведя Россию из Первой мировой войны на кабальных условиях Германии.
– Не думаю, – покачала головой Марго. – Этот стишок должен указывать на конкретное место в городе. Вряд ли речь идет о Брестском мире, который не имеет никакого отношения к Москве.
Девушка умолкла на несколько секунд, а потом ткнула пальцем во второе слово пятой строчки.
– «В центре», – сказала она. – Видимо, имеется в виду центр города. Мавзолей Ленина на Красной площади?
– Но фройляйн, он там вовсе не стоит, а лежит на одре с венками в стеклянном саркофаге, – возразил Ратцингер, на мгновение поразившейся мысли, которая никогда не приходила ему в голову.
