– Не забывайте, господа, что о важности Цербера знают только собравшиеся в этой комнате, – напомнил Ратцингер. – Посторонний вряд ли бы догадался увязать греческого стража загробного мира с египетским богом хаоса и разрушения. Полагаю, учитывая эту аналогию, сеттиты видят себя в его образе. Защитниками своего названного отца.
– В таком случае поставить Церберу памятник для них – дело чести, – согласилась Алиса. – А где еще это лучше сделать, чем на собственной штаб-квартире?
Ряховский выпрямился и отрицательно покачал головой.
– В таком случае это небывалая самонадеянность. Что они о себе возомнили?
Хотя она и сидела, окруженная членами опергруппы, Маргарита все равно ощущала себя как будто лишней, не способной ввернуть ни одного слова. Однако в её мозгу в ответ на слова Ряховского все равно проскользнула мысль: «
– Сеттиты наглеют, – заключил Ковальский, словно прочел её мысли. – Наши неудачи в предотвращении терактов подстегнули их самоуверенность. Это нам на руку. Очень скоро они потеряют бдительность и совершат ошибку, а там уж мы их и схватим.
– Я бы на это не рассчитывал, – возразил Ратцингер голосом человека, понимающего, о чем он говорит: – Сеттиты не теряли бдительности веками – с чего бы им это делать сейчас?
– Не уверен, что прежде они противостояли Федеральной службе безопасности, – грозно ответил Ряховский. – Сейчас против них будут пущены все силы уголовного розыска, таможенников, федералов и прочее. Мы поднимем всех на уши, чтобы изловить этих мерзавцев.
– Вы ведь даже не знаете, кого искать! – возмутилась наконец Марго не в силах слушать его самодовольные разглагольствования. – Целый день мы гоняемся за ними, и к чему это привело? К сотням жертв?
Ряховский снисходительно взглянул на неё, нахмурив брови.
– Подобные дела не расследуются за один день, Маргарита Владимировна. Не забывайте, что в этом деле работают профессионалы.
– Ага, я и вижу, – отрезала она. – Только и можете, что бахвалиться прежними заслугами, а когда пришла настоящая беда, лажаете, как зеленые курсанты!
– Марго, – рыкнул на неё Ковальский, оттесняя от начальника. – Не забывайся.
С негодованием Маргарита взглянула на него, вскочила со стула и отошла к стене.
Загородив своей могучей фигурой девушку, Ковальский многозначительного взглянул на своего начальника.
– Не принимай близко к сердцу. Она еще молода и неопытна.
– Я это понимаю, – холодно ответил Ряховский. – Но это не означает, что я намерен мириться с такой дерзостью. Отныне её поведение будет сугубо на твоей совести, Саша. И ты будешь нести персональную ответственность за все, что она выкинет. Мне надоело исполнять роль няньки.
Услышав это, Маргарита уже было открыла рот, чтобы резко возразить, но Ковальский опередил её, обернувшись к девушке и сверкнув глазами. В его взгляде чувствовался не столько гнев, сколько предупреждение, смешанное с раздражением. Вместо того, чтобы ловить опасных террористов, пока они не покинули город и не залегли на дно, члены группы тратили время на бестолковые разборки между собой.
Марго прикусила язык, но внутри у неё все пылало от гнева. С самого раннего детства она отличалась каким-то обостренным чувством справедливости, и сейчас оно было задето, как никогда раньше.
– Как скажешь, Альберт, – твердо ответил Ковальский.
В его голосе не прозвучало ни досады, ни обиды, ни раздражения – Марго поразилась выдержке этого человека. Даже в такой паршивой ситуации, как сейчас, когда за их плечами не было ничего, кроме бесконечных неудач, он умудряется сохранять хладнокровие и самообладание. Девушка поймала себя на мысли, что предпочла бы, чтоб Ковальский с Ряховским поменялись должностями. Возможно, всего произошедшего кошмара удалось бы избежать, но реальность распорядилась иначе.
– Вот и славно, – сказал Ряховский и обернулся к Алисе: – Мне всё еще не вполне нравится ваша версия. Когда поставили эту чертову статую?
– Я проверила изображения по всему интернету, – не растерялась секретарша. – Самое раннее фото, где можно заметить Цербера, было сделано две недели назад.
– Как раз когда начались теракты! – выдохнул Ратцингер. – Значит, это никак не связано с их успехом. Это нечто другое.
При известии о подобном открытии лицо Ряховского омрачилось. Федерал понимал, что оказался в меньшинстве, что его напарники по опергруппе правы, но он не сдавался:
