Катя еще держалась, пыталась что-то ответить Людмиле Кузьминичне, ласково хлопотавшей около нее. Потом упала на кровать и задохнулась от безутешного плача, не в силах больше сдерживать себя.
Людмила Кузьминична положила худую, морщинистую руку на ее голову и, тихо приговаривая что-то, долго перебирала между пальцами волосы.
- Успокойся, все будет хорошо. Только не дури сама, не маленькая ведь. Не гони его, когда придет к тебе. От любви не спрячешься. Она везде тебя сыщет… Поплачь, поплачь еще немного. Я плакала тоже, ежели трудно было.
- Извините меня, пожалуйста. Я совсем потеряла голову.
- А ты не теряй, голова-то одна. Позвонила бы ты ему, а? Чай, убивается человек!
- Позвонить? - все еще всхлипывая, переспросила Катя.
- Иди, иди, - ласково подтолкнула ее старуха, - позвони.
Катя долго ходила по кабинету, с каким-то непонятным, все усиливающимся страхом, поглядывая на телефон. Наконец подняла трубку.
Ответил Сабиров:
- Голикова нет. Позвоните завтра… Кстати, как вас зовут? Я передам ему.
Катя не ответила.
Анатолий сидел за столом и кисло глядел на пиалу с чаем: нет, не такого приема ожидал он в этом доме. Все-таки здесь была его жена. Они же не развелись еще…
- Я к вам, можно сказать, со всем сердцем, устал без вас жить, а вы нос воротите от меня, значит, - говорил Анатолий обиженно. - Нехорошо это, Иван Никифорович. Вспомните, как мы с вами пили, бывало. Катя нам огурчиков соленых приносила или помидорчиков. Умеет она это, во-от. Вы еще всегда хвалили ее. Говорили, что лучше ее никого на свете нет. Меня тоже хвалили… Хвалили, значит, или нет?
- Что было, то сплыло, - равнодушно сказал Иван Никифорович.
- Нет, не сплыло, во-от. Вы должны помочь мне, - настаивал Анатолий. - Иначе я пойду в горком партии.
- Чего ты там потерял?
- Как чего? Правду пойду искать.
- Пропил ты свою правду.
- Не я один ее пропивал. Вы со мной пили.
- Подлец ты, Анатолий, - вяло отозвался Иван Никифорович. Он, хотя и вступил в разговор, но по-прежнему жил своими мыслями. Не хотелось ему спорить. Устал от вечной тревоги за дочь.
- Может быть, и подлец, - усмехнулся Анатолий. - Я не один такой. Все люди сделаны из одного теста. Ваша дочь, думаете, святая?
- Ты, дерьмо собачье! - резко повернулся к зятю Иван Никифорович. От его прежнего усталого вида не осталось и следа. - Говори, да не заговаривайся. Катерину не трогай. Не про тебя ока.
- Для кого же? - храбрился Анатолий.
- Не про тебя! - упрямо повторил Иван Никифорович.
- Посмотрим, значит.
- Нечего смотреть. Все ясно без смотрения.
- Вам, может быть, ясно. Мне не ясно.
- Уезжай отсюда, - опять устало отозвался Иван Никифорович.
- Мне неплохо и здесь.
- Уезжай, - повторил еще раз Иван Никифорович.
- Не-ет, значит, дудки!
Вошла Катя. Она не удивилась, увидев дома Анатолия. Он иногда приходил - то утром, то днем, то поздно вечером, когда она возвращалась с дежурства, пытался заговорить с ней, но Катя закрывалась в кабинете или спальне. Он еще сидел некоторое время, перебрасываясь односложными фразами с Иваном Никифоровичем, потом уходил.
- Опять заявился? - не поздоровавшись, спросила Катя.
- Здравствуй, во-от, - приподнялся он.
- Выпил?
- Немного.
- Что нужно?
- Соскучился.
- Мириться пришел, - уточнил Иван Никифорович. - Без тебя, видишь ли, жить не может. На пропитание деньги нужны. Работать не хочется: не той кости человек.
- Мириться? - недобро усмехнулась Катя. Она посмотрела в глаза Анатолию. - Уходи!
- Другого нашла? - сделал шаг вперед Анатолий.
- Нашла.
- Хор-рошо!
- Не грози: не боюсь!
- Конечно, - все сильнее расходился Анатолий, - чего тебе бояться! За тебя милиция! Видел как-то его… - Стиснув зубы, он вышел в коридор, оделся и открыл дверь - К черту!
- Все? - спросил отец.
- Кажется, - устало ответила Катя. Она молча уткнулась лицом в грудь Ивана Никифоровича и невольно повторила слова Степана Хабарова: «С прошлым - все».
Сергей удивленно замер. Из квартиры Лазиза Шаикрамова слышались веселые звонкие голоса. Такого не было в этом небольшом двухквартирном домике с тех пор, как умерла жена Лазиза, Кто-то, очевидно, танцуя, пел:
«Может, к Ойгуль пришли гости? - подумал Сергей. - Или Лазиз загулял? У него сегодня, кажется, выходной».
Он постучал в дверь. Голоса не умолкли. Наоборот, в это время раздался новый взрыв смеха.
Сергей потоптался еще некоторое время и, решительно открыв дверь, встретился с улыбающимся Лазизом.
- Ты выпил? - подозрительно посмотрел Сергей на друга.
- Выпил, старик, выпил! Сегодня я пьян, как сапожник; Это от счастья, Серега. Ты знаешь, кто у меня?
- Скажешь - узнаю.
- Шазия!
Да, это была Шазия. Та самая Шазия, которую Лазиз несколько месяцев назад отпустил, даже не пожурив ее за «нарушение общественного порядка» в автобусе. Какие только чудеса не- встречаются на белом свете! Нет, не зря Лазиз так много рассказывал о ней.
- Что же ты стоишь? - засмеялся Лазиз, тараща на Сергея свои по-детски доверчивые глаза. - Знакомься. Это моя Шазия.
Он так и сказал: «Моя Шазия».
