Нет! Она ничего не пожалеет для него. День и ночь будет. находиться с ним. У него будут такие же, как у Василия, серые глаза, и золотые, мягкие волосы, как у Рийи.
- Мама! - Рийя подняла голову.
- Что, дочка?
- Боюсь я!
- Родная ты моя! - снова привлекла Пелагея Федоровна к себе Рийю. - Не бойся. Мы же с тобой все время будем,
- Вася! - тихо позвала Рийя.
- Где же он? - спохватилась. Пелагея Федоровна,
- Я здесь, - шагнул от дверей Василий.
- Что же ты нас бросил? - радостно упрекнула Пелагея Федоровна. - Нешто так можно? Мы тут одни, не знаем чем заняться.
- Все, что ни делается, все делается к лучшему, - ничего другого не смог придумать Василий.
- Нам пора, - напомнила Рийя.
- Посидели бы сегодня дома, - попросила Пелагея Федоровна.
- Завтра будем целый день с тобой, - пообещал Василий.
- Мы еще не всех позвали в гости, - спохватилась Рийя.
- Кого же вы думаете приглашать? - спросила Пелагея Федоровна,
- Всех друзей-товарищей.
- Ну, что же, всех так всех, - согласилась мать. - Вон сколько всякой всячины накупила!
Вскоре Василий и Рийя ушли в штаб дружины. Пелагея Федоровна присела на диван и снова подумала о внучонке. Она уже мысленно представляла его. Вот он тянет к ней маленькие пухленькие ручонки и говорит: «Ба-ба! Ба-ба! Ба-ба!».
В кафе было человек десять. Они сидели за металлическими столиками и неторопливо попивали из кружек пиво. У прилавка стоял высокий худой мужчина и, тупо уставясь в ладонь, перебирал деньги.
- Готов! - весело сказал о нем Равиль Муртазин, обращаясь к Анатолию Депринцеву. - А ты почему сегодня кислый, как тысячу дьяволов? Уж не заболел ли?
- Хуже…
- Что такое?
- Жена найдет себе другого, а я такую - никогда, - на ходу переделал Анатолий слова старинной песни. - Выгнала, как подонка…
- Поздравляю! - крепко пожал ему руку Муртазин. - Наконец-то обрел свободу! Обмоем?
- Не-ет… Обдумать надо, как жить да быть.
- Ерунда! Выпьем еще по кружке пива и что-нибудь придумаем.
Посмотрев на мужчину, стоявшего у буфета, Анатолий невольно поежился. Сколько раз его самого видели таким! Сколько раз он также вот считал медяки, боясь, что не хватит на сто граммов или на кружку пива. Как низко все-таки может опуститься человек, оказавшийся во власти «белой головки»! Нет, к черту все, надо браться за дело. Сейчас выпью еще кружку и уйду.
- Может, по сто пятьдесят пропустим? - предложил Равиль. - Причина, брат, веская: думать будем не о чем-нибудь - о судьбе. На твоем месте я бы нарезался в дым! Деньги у меня есть: сегодня. Эргаш подбросил сотенную.
Анатолий неуверенно произнес:
- Не стоит…
- Как хочешь… Ритуля, - подмигнул Равиль буфетчице, - налей нам по кружечке жигулевского
Рита повела плечом:
- Что-то давно вас не видать.
- Заняты, Ритуля. Работаем, можно сказать, как волы. Только сегодня выкроили немного времени, чтобы посетить ваше прекрасное заведение…. Пожалуйста, дай еще сыру, - принимая кружки, сказал Равиль.
Они сели в угол за свободный стол.
- За твою свободу, старик!
Выпили одним залпом.
- Бери сыр.
Анатолий неохотно пожевал и возвратился к разговору о своей судьбе:
- Вчера был суд. Развели, значит. Во-от…
- Великолепно! Все юридически оформлено. А чувих я тебе найду - пальчики оближешь! Рита, еще по одной!
- Нет, хватит.
- Мы так давно не виделись! Или ты не дорожишь нашей дружбой? Я всегда считал тебя идейно выдержанным парнем!
- Ну, ладно, давай, - согласился Анатолий.
Равиль подошел к Рите.
- Наполни, красавица, еще разок… Стоп! - остановил он, когда она наполнила до половины кружку Анатолия. - Сюда сделай граммов сто столичной… Люблю ерш!
- По последней, - вяло сказал Анатолий.
- По последней, - подмигнул Рите Муртазин.
- Это пиво как будто крепче.
- Наверно, из другой бочки, - отозвался Равиль.
- Да, значит… Надо куда-то на работу устраиваться. Наверно, махну в Ташкент.
- Ташкент, говорят, город хлебный, но я бы на твоем месте остался здесь. Что, у тебя друзей нет в Янгишахаре? - засыпал вопросами Муртазин.
- Не хочу глаза мозолить ей… и ему…
- Это кому же'«ему»? - прищурился Равиль.
- Знаешь ведь, чего спрашиваешь, - махнул рукой Анатолий. - Голикову, участковому…
- Снюхалась, подлюга? Потому и выгнала, - начал разжигать Анатолия Муртазин. - Теленок ты, ей-богу. А еще поэт!
- При чем тут поэт? - вскинул голову Депринцев.
- А при том, что традиции вы, нынешние рифмоплеты, забывать стали. Пушкин, Лермонтов за баб спуску не давали!
В кафе вошел Эргаш Каримов. Прислушавшись к разговору, он подошел к столику, за которым сидели Муртазин и Депринцев, и спросил;
- Это кому вы спуску не даете?
- Ба! - вскочил Равиль. - Две головы хорошо, а три еще лучше.
Он тут же рассказал Каримову о неприятностях Депринцева. Эргаш панибратски хлопнул Анатолия по плечу:
- Всякая беда поправима, а твоя тем более. Нашел из-за чего хныкать. Вот подзаправимся сейчас и сегодня решим все твои проблемы и с жильем, и с работой, и с женообеспечением… Рита! - Он взял Депринцева под руку и крепко сжал ее повыше локтя. - Надеюсь, что ты все-таки выпьешь с нами по стаканчику. Мы так давно не виделись.
