– А что, если… – Наташа подняла указательный палец вверх, – лингвист Гумбольдт был прототипом набоковского Гумберта?
– Тема достойна диссертации.
– Вот и мне интересно стало.
– А что там твой ухажер однорукий? – спросила Наташа, когда они с Кирой шли к троллейбусной остановке. Холодный ветер нещадно задувал им в спины. Наташина шуба защищала, как броня, а пальто у Киры надувалось черным парусом.
– Пропал.
– Куда?
– Не знаю. Обиделся, наверное.
– На что?
– Он мне чуть не предложение сделал, а мне, типа, по барабану…
– А тебе, типа, не по барабану?
– Думала, по барабану. А выходит, что нет.
– Не поняла. Ты с ним замутить хочешь?
– Не хочу.
– Правильно. Зачем он тебе нужен?
– Но и больно делать – тоже не хочу.
– Так не бывает. Либо ты больно делаешь. Либо тебе.
– Понимаешь, я дружить хочу. Разговаривать. Родство человеческое ощущать. Не обязательно же всегда помнить, кто мужик, а кто баба. Мы прежде всего люди. А уж потом – все остальное.
– Мужикам твоя дружба на хер не сдалась, – сказала Наташа, бросив окурок в урну. – Вон твой троллейбус едет. Беги!
И Кира побежала.
– Прищла? – удивился Тофик.
Он, нагнувшись, расфасовывал ящики с товаром.
– У меня же график, – ответила Кира, развязывая шарф.
– Какой там у тэбэ график-мрафик, не знаю… Сегодня твой голова себя хорощо чувствует? – Тофик покрутил у виска.
Кира кивнула.
– Это хорощо, что хорощо. – Тофик показал на ящики, стоящие в углу: – Смотри, тут еще рыба привезли… вяленый.
«Только не рыбу», – подумала Кира, но улыбнулась Тофику. Рыбой на этом пятачке приторговывал он один и очень гордился своим богатым ассортиментом.
– Смотри, какой хороший, – Тофик вытащил за хвост рыбину из коробки. – Русские любят такой рыба. Забыл название. Сухой такой. Ты любищ?
– С пивом – да, – ответила Кира.
– Ай, бала, ты пиво пьещ? – Тофик покачал головой. – Ты щто, русская, щто ли?
Кира тяжело вздохнула.
Но в этот момент заглянули в окошко. Тофик засуетился и забыл свой вопрос. Кира была этому рада.
Через полчаса дверь за Тофиком закрылась. И она опять осталась одна в этой избушке на курьих ножках. А за окошком – зубастый мир. И нет никакой уверенности, что она доживет до утра. А даже если и доживет, с петухами нечисть не исчезнет, а притаится по углам и будет ждать следующей ночи, чтобы вновь тянуть к ней свои мохнатые когтистые лапы.
В этот вечер покупатели мужского пола были настроены романтически. Один, мутными зрачками всматриваясь в темное окошко, настойчиво пытался выяснить, не нужен ли Кириной маме зять. Не добившись четкого ответа, он собирался ждать окончания смены, чтобы непременно проводить Киру до дома. До самой квартиры. Потому что она – принцесса и заслужила его любовь. Но когда жених, не отходя от киоска, выпил очередную бутылку пива, волшебный образ Киры стал меркнуть, и мужик с легкостью отвлекся на чьи-то ножки в черных колготках со стрелкой и, как верный пес, поплелся за ними в темноту. Были и другие, зазывавшие Киру после смены выпить, закусить, и даже был один, который звал сразу замуж.
В одиннадцать заглянула Люба. О ней рассказывала сменщица Лида. Мол, Любка приходить будет. Дите попросит посмотреть. Не бери. Она в ларьки к азерам ходит, они ее там поят и имеют, иногда пожрать дают. А потом пьяную выкидывают. Не бери дите, не связывайся. И Кира не собиралась связываться.
Она не раз видела, как Люба ошивалась у ларьков. Заглядывала в окошки. Смеялась диким животным смехом, так что слышно было издалека. В коротюсенькой юбчонке и черных капроновых колготках в любую погоду она ходила с маленьким мальчиком за руку.
– Возьми пацана, а? На полчасика, а?
– Поздно уже, – Кира не особо умела отказывать.
– Ну че ты? Дома жрать нечего. А Абульфаз через час с Валентиной поменяется. Возьми, а? Я по-быстрому. Раз-два и… делов-то…
Мать завела пацана в ларек, протянула яблоко и сказала:
– На вот, ешь и тете Кире не мешай. Будешь мешать – бо́шку оторву, понял! – И, повернувшись к Кире, добавила: – Он поссал, посрал, пусть сидит. Он тихий.
Кира отпускала товар, время от времени поглядывая на мальчика. Яблоко было большое, откусывал он самую малость, как птичка. Так он целый час грызть будет. И пусть грызет.
Прошло минут десять.
– В шапке не жарко? – спросила Кира, желая услышать его голос.
Мальчик покачал головой.
– Пить хочешь?
Мальчик опять покачал головой, открывая рот для очередного укуса.
Интересно, он говорить-то умеет?
– Тебя как зовут? – спросила она, присев перед ним на корточки.
Он похлопал ресницами и не ответил.
– Я – Кира, а ты кто?
– Хуй в пальто, – ответил мальчик, четко выговаривая все звуки, и сделал еще один укус.
Прошло еще минут десять, яблоко было съедено на треть.
– Мама скоро придет, не переживай, – сказала Кира, взглянув на часы, хотя по всему было видно, что пацан и не думал переживать.
Когда яблоко было съедено наполовину, он оглядел его со всех сторон, будто оценивая свои силы, положил оставшуюся половинку на один из рядом стоящих ящиков и сказал, невинно хлопая ресницами: