Подходя к дому, Кира заметила белую машину, из которой вышла женщина и, не глядя на Киру, протянула руки к собаке.
– Tuu tänne pupuni![29]
Болонка, заливаясь радостным лаем, поскакала к женщине.
У гаража стоял профессор.
– Kuka toi lutka on? – не переставая улыбаться, спросила женщина.
– Mun ei tarvitse selittää sulle mitään, – также улыбаясь, ответил профессор.
– Я в дом пойду, ладно? Не буду вам мешать, – сказала Кира и пошла вверх по лестнице.
– Aha, loistavaa! Venäläinen huora! Sä löysit sen Pietarin kaduilta! – довольно эмоционально произнесла женщина, будто радовалась успехам бывшего мужа.
А Кира, поднимаясь по лестнице, думала о том, какая приятная бывшая жена у профессора и так любит собаку и как мило, что экс-супруги ладят друг с другом. Другая культура, иные ценности. Правда, несколько минут спустя красный от злости профессор, бросая папки с бумагами, рассказал, что его бывшая жена только что поинтересовалась, что за русскую шлюху он притащил из командировки и почему она гуляет с их собакой.
«А что, – подумала Кира с улыбкой, поднимаясь в свою спальню, – все не так уж плохо, как кажется. Хоть кто-то в жизни назвал ее русской. Что ни говори, а ради этого стоило приехать в Финляндию!»
Она выезжала в город и бесцельно бродила среди людей, говорящих на странно звучащем языке. Прохожие были приветливы, улицы чисты, но ей не переставало казаться, что все это ненастоящее, пластмассовое, муляж, мираж, и хотелось только одного – закрыть глаза и проснуться в маленькой квартирке на улице Дыбенко, вдохнуть знакомые запахи, прислушаться к привычным звукам и почувствовать, что и она, и все вокруг нее снова живое.
В одном из кафе Кира долго рассматривала надписи на витрине, шестым чувством пытаясь догадаться, что же они значат. Паренек на кассе, желая ей помочь, перешел на английский. Это пирог с черникой, а это – клубничный безглютеновый, а это чизкейк. А после, немного смущаясь, рассказал, что они с коллегой только что поспорили, при этом он взглядом указал на девушку с зелеными волосами, фасующую мороженое в вафельные стаканчики. Паренек был убежден, что Кира из Италии, а девушка считала, что из Испании, и им не терпелось выяснить, кто же из них прав. Кира произнесла давно заученную фразу по-английски: I am Russian, but I was born in Azerbaijan. И если при слове Russian эти двое закачали головами и ради приличия попытались выудить из памяти знакомые слова (но вспомнилось им почему-то только «руки вверх»), то Азербайджан не вызвал у них никаких ассоциаций. Они залопотали что-то на своем, казалось, судорожно припоминая карту мира и прикидывая, где именно могла бы располагаться страна с таким названием.
«И эти туда же, – без злости подумала Кира, окуная губы в густую кофейную пенку. Похоже, эта путаница будет преследовать ее вечно, в любой точке мира.
Алкоголь продавался только в специализированных магазинах с говорящим названием Alko. Профессорского пива там не оказалось, купила другое – пусть будет. И бутылку водки. Чего уж там – до кучи.
И, вернувшись в пригород к профессору, вышла на остановку раньше и медленно пошла по лесной дороге, прихлебывая пиво.
Светло. Белые ночи. Профессор сейчас протапливает сауну. Почему, почему этот вежливый умный человек вызывает у нее приступы тошноты? Что не так? С ней? С ним? Мужчина старается. Музыку по вечерам включает, на прогулки зовет. Недавно повел ее по местным тропкам. Шел, рассказывал, вот тут дом моей покойной мамы, она тут в детстве с родителями жила, а когда ей исполнилось двадцать, поехала учиться в Стокгольм. Через двести метров – дом моей тетушки Кирси, а вот тут через дорогу – дома тетушек Анне и Лиисы. Это наша земля. Моя и моих кузенов.
По дороге забрели к рыбаку, с которым, как оказалось, профессор учился в одном классе. Огромный двор не был огорожен забором, как и все дома, попадавшиеся на пути. Заходи, бери что хочешь. А во дворе и лодки, и снасти, и куча разной дребедени, которой Кира и названия не знала. Вышел рыбак в широких штанах и футболке. Не было шумных объятий и смеха. Два старых друга постояли на пороге, тихо, чуть ли не шепотом перекинулись двумя-тремя фразами, после чего хозяин пригласил их пройти в дом. И опять неожиданность – никто не предлагал ни выпить, ни поесть. Вместо этого рыбак сварил кофе, поставил на стол молоко, сахар и выудил откуда-то несколько стремных печенюшек.
Кира все сидела и думала: а может, это у них так принято? Печенюшки только для разбега, а сейчас хозяин возьмет да начнет метать стаканы на стол и прочую посуду. Но нет, краснолицый от загара рыбак сидел, прихлебывал кофе, поглаживал свою окладистую рыжую бороду и время от времени вставлял словцо-другое. Профессор переводил взгляд с настенных часов на кресло-качалку, с кресла-качалки на стопку газет, лежащую на столе, казалось, не слушал, но тем не менее нет-нет да выдавал по слову раз в минуту.