Профессор хотел разобраться, что значит «снимать угол». Кира вставала со стула, чертила руками границу, пытаясь нарисовать в воздухе все эти тесные, неприспособленные для жилья углы, каморки, норы. Все эти кухоньки, гробообразные клетки, чердаки, проходные, промежуточные, за перегородкой. Все существующие типы дырья, и как, слоняясь по душным переулкам, обездоленные люди выискивали ярлычки на воротах, приклеенные бумажки на окнах в надежде снять угол у бедных жильцов.
Профессор вытягивал губы трубочкой, кивал и исправно записывал.
После обеда он уехал в город, а когда вернулся, протянул ей конверт.
– Вам нушна тэлэфонная карточка. И дэнги по договору на мэсятс.
В конверте была финская сим-карта и тысяча евро.
– Я могу звонить в Россию, если мне нужно?
– Канэшна. Это торого. Но если вам надо – звонитэ. Эти расхоты есть в договорэ.
Они ели жареного лосося с картофелем, приготовленным на пару. Профессор насадил картофелину на вилку и, ловко орудуя ножом, принялся очищать кожуру.
Пригубил бокал вина.
– Я отчэн рат, щто вы, Кира, рапотаэтэ со мной. Эта кника – дэло всей моей жизни. Вы мой провотник в волшебный мир Пэтэрбурга Достоэвского.
На окнах цвели фиалки. Не те, Сережины, которые прорастают на асфальте. А безликие финские фиалки.
Кира глубоко вздохнула, слабо улыбнулась и сделала большой глоток вина.
Она нащупала сигареты и зажигалку в кармане и, не глядя, надела шлепки. Стоило приоткрыть дверь, как белая лохматая морда начинала протискиваться в щель.
– Ты со мной? – шепотом спросила Кира подпрыгивающую собачонку.
Профессор вышел из кабинета.
– Нато взять это, – он показал на ошейник с поводком.
– В лесу же нет никого.
– Так положено. Собака нэ может быть бэз этого.
Она пошли в сторону леса. Спустила собаку с поводка.
– Гуляй, Кузьмич.
Пес мотнул ушами и на радостях запрыгал по мягкому мху.
Кира откупорила банку пива, которую ей удалось незаметно добыть. Днем был дождь, и профессор, видя, что Кира топчется на пороге в поисках зонта, предложил ей покурить внизу. Кира спустилась, вошла в подвальную комнату без окон, напоминающую кочегарку. В большой плетеной корзине лежали аккуратно сложенные дрова. На полках она увидела невероятное количество рабочих инструментов. Каждый инструмент на своем крючке. Похоже, профессор приобретал их в течение всей своей жизни. И если у него есть свой ларец с яйцом, то, без сомнения, он спрятан где-то в этом чуланчике. Или потайная дверь с очагом на холсте.
Кира присела в пластмассовое кресло.
Теперь можно будет звонить. Главное, чтобы связь была.
Она сбрасывала пепел в стеклянную банку, которой заботливо снабдил ее профессор. За креслом стояли какие-то коробки. Перегнувшись немного назад, она приоткрыла одну из них. Там было пиво. Много пива. Банок пятьдесят. Аккуратно вытащила одну банку, немного поразмыслив, вытащила и вторую. Не будет же он считать. Брать чужое не в ее правилах, но ведь теперь у нее есть свои деньги. Завтра же она поедет в город, купит точно такие же две банки и незаметно подложит в коробку. Вот и все.
Она сидела на пеньке, отхлебывала пиво и держала телефон в руке, как гранату, которая может вот-вот громыхнуть. Потом зажала банку между ног и дрожащими пальцами, почти не глядя, нажала заветные кнопки. Пошли гудки вызова. Сердце бешено колотилось.
За несколько секунд мимо нее пролетел фазан, в десяти метрах проехала машина с удивленным водителем, который, сбавив скорость, пытался разглядеть черноволосую незнакомку, сидящую на пне, за машиной помчалась шебутная профессорская псина, но ничего этого Кира не видела и не слышала. Жизнь ее остановилась. И только различив в трубке знакомый голос, она очнулась и поняла, что жива.
Сложно было понять, то ли голос Сережи так ослабел, то ли связь плохая. И, забравшись на пенек, она встала на цыпочки в надежде поймать сигнал.
– Говори громче! – умоляла она его. – Как ты?
Но в трубке стоял треск, шум и странное гудение, и через все это, как через колючую проволоку, пробивался его голос.
– Я жив, – шептал он ей, – жив.
– Я сейчас! Подожди! – кричала она в трубку, карабкаясь на камень-валун.
Мох отслаивался, она соскальзывала с камня, прижимая телефон к уху так крепко, будто хотела проделать дыру в своей голове.
– Что говорят врачи? Будет ли операция? Каков ответ на лечение?
– Как ты там? – спрашивал он.
– Каверна уменьшилась? Рентген делали?
– Кирюш, какая рыба там ловится? Поправлюсь и махну к тебе на пару дней. Порыбалим.
Кира так долго готовилась к этому разговору, так много хотела ему сказать. И о том, что ближе его у нее нет никого на белом свете, и о том, что она ни о чем не жалеет и что если бы сейчас отмотать жизнь назад и судьба предоставила бы ей возможность встретить его опять, даже зная все, что будет потом, то и тогда она ни минуты не раздумывала бы. Но ничего этого она ему не сказала. Вместо этого успела пробормотать, что идут дожди, что воду из крана можно пить, пиво вкусное, а у профессора очень милая собака, после чего треск усилился, и связь оборвалась.