— Прикинь, у меня летняя сессия, а она в больнице. А там знаешь как к таким относятся? Бомжиху притащили, которая ссытся и срется. Будь добра, доченька, сама ухаживать за мамашей своей. Нам за ней дерьмо выгребать не с руки. У нас зарплата маленькая.
Наконец она зацепила верхний угол одеяла за торчащий в раме гвоздь, расправила нижние углы и, удовлетворившись результатом, принялась прохаживаться по пустой комнате.
— Я там и шоколадки нянечкам носила. Денежки им в карман подсовывала. Не могла ж я там с утра до вечера сидеть. А эта, прикинь, — Наташа указала на лежащую мать, — в себя пришла и недовольная такая. «Где ходишь? Почему я с утра в говне лежу?» Нормально?
Наташа, прохаживаясь по комнате, натыкалась на пустые бутылки и загоняла их в углы, как будто играла в бильярд.
— Она меня не растила.
В угол, громыхая, покатилась бутылка.
— Молоком не кормила.
Покатилась другая.
— Бывало, к бабке с дедом придет. Намоется. Пожрет. Белье грязное оставит. Сама в чистое оденется, и будь здоров. А я знаешь, о чем тогда мечтала?
Наташа поймала ногой очередную бутылку и стала катать ее сапогом туда-сюда, словно раскатывала тесто.
— Мечтала, чтоб не сразу она домой уходила. Чтоб побыла еще. А уж если мы выходили с ней куда-нибудь. В магазин или в парк. Я громко так говорила, чтоб все слышали: «Мама, купи мне мороженое!», «Мама, поедем домой!» Жутко мне хотелось, чтоб все знали, что она моя мама. Любила я ее, понимаешь? Не за что ее любить, а я любила. После комы она завязала. И вот за эти год-полтора, пока она не пила, я с ней хоть пообщалась по-человечески. Я и забыла, какая она — нормальная. А может, и не знала никогда. А тут полгода назад, смотрю, опять прибухивать начала. Потихоньку. Звонит мне, а я ж голос ее сразу слышу, когда она датая. У меня сердце в пятки. «Сволочь, — думаю. — Ниче в жизни, сука, не понимаешь! Ниче не ценишь!»
Наташа со злостью загнала последнюю бутылку в самый дальний угол и подошла к лежащей матери.
— Нет больше сил ее спасать. Пусть сдохнет тут в дерьме.
Послышались шаги, и в дверном проеме показался Санек в шортах и в майке. У него была спортивная фигура. Казалось, между запоями он ходит на пробежки.
— Проснулась, что ли? — поинтересовался он и нетвердой походкой подошел к лежащей сестре. — Горазда ты спать, Танюха. Просыпайся давай, — сказал он с некоторой укоризной.
Так и не дождавшись ответа, потормошил ее рукой.
— Слышь, щас Ольга придет. Пожрать принесет. Опохмелимся. Ну че ты, в самом деле, разоспалась?
Раздался шорох, и в комнату вползло бесполое существо с багровым лицом.
— Ленка, — обратился Санек к существу, — не пойму я, а че у нас бардак такой? Племяшка в кои-то веки в гости пришла, а у нас не убрано. Нехорошо! 19
— Ты кого мне привел? — возмутился Тофик.
Он держал ларек на остановке «Нефтяной техникум», и ему нужна была ночная продавщица. Предыдущая, Маринка, оказалась нечиста на руку, и ему надоело прощать постоянные недостачи. К тому же раз в три месяца она уходила в недельный запой.
С продавщицами непросто. Работа тяжелая, мало кто выдерживает. А ночью вообще могут работать единицы. И это должны быть не женщины, а комиссары. Чтобы никого не боялись и могли дать отпор любому забулдыге. Не надо ему красивых! Он уже с ними нахлебался. Потом стоит тут очередь из пьяных ухажеров. Стучатся в окошко. Пусть будет страшная. Пусть крокодил. Но смелая. Пусть химичит по-тихому, но не наглеет.
Тофик знал, что продавщицы подкладывают свой товар, и относился к этому с пониманием. Если продавщица не наглеет, пусть продаст свои пять сникерсов. А все остальное в кассу. Это он допускает. Он же не тиран какой-то. Жить все хотят. Все равно не уследишь, что она в своей сумке принесла. Обыскивать же не будешь. Она с утра съездила на базу и купила там по мелочи — шоколадок, сигарет. Много не увезет. Машины же нет. Ну и ладно. Наглеть только не надо. Если за весь день выручки нет, значит, обнаглела и не по правилам живет.
А это кто? Тофик снял кепку и почесал затылок. Кого этот безрукий ему привел? Что за чебурашка? Ты посмотри на нее — ребенок совсем. Метр с кепкой. Как она ночью работать будет? Нет, он не хочет быть детоубийцей. Деньги деньгами, но у него свои принципы.
— Ты куда собралась, э-э-э? Тэбэ еще в кукла играт надо.
— Мне деньги очень нужны.
— На нее посмотри, э-э-э… дэньги ей нужны. Тэбэ кто сюда пустит? У тэбэ мама с папой есть?
Кира стояла в куцей куртешке и сильно мерзла.
— Нет, — ответила она в надежде, что этот человек даст ей работу.
— Az?rbaycanca bilirs?n? [4]
— Я немного понимаю, но почти не говорю.
— Армянка?
— На четверть.
— А остальные четверт какие? — спросил Тофик с улыбкой.
— Много всего.
— Слущай, мине не жалко тэбэ взять. Мине вот так нужна продавщица, — Тофик взял ладонью себя за горло. — Но я же знаю, ты убежищ через пару дней.
— Мне деньги нужны, — глухо повторила Кира, — мне жить не на что.
— Откуда ты?
— Из Сумгаита.
