И тут пузатому Тофику стало жаль эту девчонку. Ведь такого же возраста теперь, наверное, дочка его соседа Альберта. Они жили десятилетиями бок о бок. Дружили. Помогали друг другу. Две нации. И кухни у них похожи: долма, плов, лобио… И многое другое. А теперь? Где родители этой чебурашки? А вдруг погибли в той страшной резне? Кому это было нужно? Почему простые люди должны страдать?
— Ладно, — сказал Тофик, задумчиво покручивая ус, — работай. Попрошу Абульфаза, чтобы присматривал за тобой. У него тут три ларька. Он обход ночью дэлает. 20
Теперь после института Кира должна была идти в детский сад, потом домой, бегом поесть, покормить кота, черепашку и в десять вечера в ларек. Смену ей сдавала дневная продавщица Лида. Она обещала давать Кире два выходных в неделю. У Лиды был один выходной: по понедельникам в дневную смену ее подменял хозяин.
— Значит, слушай сюда, — объясняла Кире Лида, — сначала деньги, потом товар. Поняла?
— Типа, утром деньги, вечером стулья?
— Ты про че вообще? Какие стулья?
Лида смотрела на Киру с недоверием. И как только этой пигалице могли доверить такую сложную работу?
— Слушай сюда, а не умничай, — Лида объясняла медленно, как терпеливый учитель тугодумному ученику, при этом показывала руками: — Сначала деньги получаешь, смотри, вот так, считаешь, потом берешь товар и просовываешь в окошко. Поняла?
— Ага.
— Детский сад тут развели, тебе сколько лет-то?
— Двадцать.
— Я думала, шестнадцать. Ладно. Спать ночью будешь тут, — Лида указала на небольшую кушетку, — но ты особо не рассчитывай. До двух ночи тут тусня, потом часа два перерыв, но люди все равно ломятся. То одно, то другое. Потом народ догоняться потащится. А с шести-семи уже автобусы, работяги за сигаретами пойдут. В семь я тебя подменю.
— А туалет где?
— Вот твой туалет, — Лида вытащила ведро из-за ящиков.
— А если это… того самого?
— По-большому, что ли?
Кира кивнула.
— Я уж как-то приспособилась — дома хожу, а тут терплю. А уж если придавит, к гаражам беги. Я-то рядом живу, могу домой метнуться и обратно. А ты не добежишь. Да и по ночам бегать стремно. Общежитие рядом — народ неспокойный по ночам валандается.
— А к гаражам надежней?
— Не надежней. Тут нигде не надежней. А ближе. Спокойно только у мамы с папой в постельке лежать и сказки на ночь слушать. Страшно к гаражам — возьми вон Вальку, она в ночь у Абульфаза работает. Не откажет — постоит на стреме.
Лида критически оглядела Киру.
— Одевайся потеплее. Штаны вязаные есть?
— Нет.
— Я принесу. У меня есть маленький размер. Дочке купила, а ей малы.
— А дочке сколько?
— Четырнадцать. Только она тебя втрое больше и шире. Вот обогреватель, смотри, — Лида потрясла штепселем.
Кира силилась все запомнить.
— И еще — шашни здесь не разводить. Поняла? Иначе схлопочешь. И не бухать.
Кира кивнула. В окошко ларька постучались, и Лида потянулась за сигаретами, наклонилась за пивом, потом в пакет полетели «Сникерс», «Марс» и еще три шоколадки «Альпен гольд». * * *
— Как она?
— Вчера очухалась. Еле ходит. На ходу срется. И сама бесится от этого. Я на подгузники уже состояние отдала, и Вадик в долги влез.
— Она в сознании?
— Вроде да, но чумная какая-то. Как будто не в себе. Орет: «Что вы, суки, меня тут заперли?» Плачет горючими слезами, почему, мол, говно у меня не держится? Почему врачи не лечат?
— Тебе жаль ее?
— Хрен его знает…
Они сидели в столовой библиотеки и ели винегрет. Наташа помогала себе небольшим кусочком ржаного хлеба загребать овощи на вилку.
— Знаешь, она, когда трезвая бывала, гордилась мной всегда. Она ж необразованная. А на меня смотрела и подружайкам своим важно так говорила, глядите, мол, какая Наташка у меня выросла. Хоть и не она растила. А все же приятно ей было. Нигде, говорила она, Наташка моя не пропадет. Думаю, любит она меня по-своему. Как может, так и любит. Любилка у нее маленькая, понимаешь.
Наташа доела, вытерла салфеткой малиновые от свеклы губы, потянулась к стопке книг и, взяв одну из них, стала рассматривать.
— Сартр… угу… интересненько… «Тошнота»… Название неаппетитное какое-то. Ты читала?
— Пыталась.
— Ну и как?
— Соответствует названию.
— А это что? — Наташа взяла вторую книжку из стопки.
— Камю, — ответила Кира, — «Чума».
— Чума, в смысле классная или говно?
— Название такое — «Чума».
Наташа нехотя полистала книгу.
— Они вдвоем, что ли, названия придумывали?
— Кто?
— Сартр с Камю?
— История умалчивает, — ответила Кира, вставая из-за стола. — Ты щас куда?
— К матери.
— А я домой. Мне сегодня в сад не надо. Вздремну пару часов.
— Как ты там вообще? — спросила Наташа, рассматривая себя в зеркальце пудреницы. — Я бы не смогла по ночам работать, а потом на лекции переться.
— Вот и я не могу, — сказала Кира и сгребла книги. Она затолкала их в матерчатую продуктовую сетку. Ни один пакет не выдерживал такой тяжести. 22
