— Видак отдай! — гаркнул мужской голос.
Спросонья она не поняла, о чем речь.
— Видак я тебе вчера толкнул, вот бабки, — мужик протянул деньги, — гони обратно.
— Вы меня с кем-то путаете, меня вчера тут не было, — ответила Кира и попыталась закрыть окошко. Но мужик резко просунул руку и поймал ее за воротник куртки. Кира отшатнулась и выскользнула.
Мужик со всей силы стукнул кулаком по прилавку, так что внутри все задребезжало.
— Я тя урою, тварь черножопая!.. Ты прикинь, она не помнит, — сказал он кому-то в сторону, — но я-то, сука, помню.
Воспользовавшись тем, что мужик отвлекся, Кира подскочила к окошку и закрыла его на щеколду.
Мужик долбанул по окошку, потом по прилавку и поддал ногой снизу.
— А давай разъебашим тут все на хер, — услышала Кира его голос, — и кассу возьмем.
— Слышь, овца, мы щас тут тебе устроим окопы Сталинграда.
Кира притихла. Присела на кушетку и заткнула уши ладонями. Что они могут сделать с ней? Ничего. Поднимут шум. Люди вызовут милицию. Нужно сидеть тихо, и они угомонятся.
Через несколько минут она почувствовала запах гари и через стеклянные окна, плотно заставленные товаром, разглядела языки пламени.
— Вот коробки, подбрось еще!
— Хорошо горит, сука!
Кира сидела вжавшись в кушетку. Ей хотелось исчезнуть. Заснуть, проснуться и обнаружить, что все это был страшный сон. Рыба, пиво, кушетка, шерстяные рейтузы и это страшное окошко, как разинутая пасть дикого животного, которое того и гляди заглотит ее в любую минуту. Она закрыла глаза, заткнула руками уши и принялась молиться своему богу. С ним можно говорить стихами. Ему наплевать, какого цвета у нее волосы, как звучит ее фамилия и откуда она приехала.
Время перестало для нее существовать. Остались только стихи. Она бормотала их без остановки. Нужно было проговаривать быстро-быстро, чтобы успеть. Успеть, пока жива. * * *
Тофик спал, когда старый Газанфар позвонил ему и сказал, что хромой Абульфаз постучался минуту назад и просил передать, что ларек горит. Тофик подскочил на кровати. Жена Эльмира забегала по квартире, охая и причитая.
— Bir az sakit ol! [8] — пытался он утихомирить жену.
От этой девчонки одни проблемы! Знал же он, знал, что не надо брать ее на работу. Пожалел просто. Эта его дурацкая жалость до добра не доведет. Правильно жена говорит: никого нельзя жалеть, потому что его никто не пожалеет, если ларек сгорит. Куча товара! Сколько денег вложено! Пришлось влезть в долги. Там плати, сям плати. Бандитам плати. У него даже машины своей нет. Пришлось продать. Вложить в товар. Абульфаз помогает по-братски, возит товар и себе, и ему. Но это тоже не дело. Без машины никак. Какой бизнес без машины? Квартира съемная. Трое детей. Старые родители, которых надо кормить. Больной брат. А если ларек сгорит? Если она сгорит?! Зачем он послушал безрукого и взял эту малявку? * * *
У ларька собрались люди. Кто-то вызвал милицию. Тофик открыл дверь своим ключом. Кира сидела с закрытыми глазами, свернувшись, как улитка, и беззвучно шевелила губами. Тофик тронул ее рукой. На нее смотри, э-э-э, совсем с ума сошла…
— Вставай, да-а…Слыщищ, иди домой, да-а. И щтоб я тебе сдэс болще нэ видел! * * *
Кира вышла на свет. Остальное было неважно. Автобусы уже пошли, и к остановкам спешили неулыбчивые люди. «Счастливые», — думала про них Кира. Они проспали ночь дома. А она сегодня утром вернулась с войны. 25
— Поешь, миленька? — Баба Зина заглянула в комнату к Кире. — Дранички сделала. Сослепу муки переложила, да все равно, чего уж… Поешь?
Кира целый день лежала не вставая.
— Захворала? Молочку принести? С медком? Разгильдяя твоего я уж покормила. Не варила ничего. Это уж ты сама. Лап куриных накидала.
Баба Зина сделала несколько подходов за день. На столе у Киры лежали и драники, и молоко, но она так и не встала.
— Ох ты ж, хосподи, — с испугом произнесла баба Зина, одернув руку от Кириного лба, — миленька моя, ты горишь вся!
И засеменила на кухню.
— Таблетку тебе надо. Так я слепая, не вижу ни хера. Щас, щас! Соседку позову. Ох ты ж, хосподи! * * *
Кира лежала три дня. Баба Зина охала, суетилась, разыскивая горчичники. Хотела ставить банки. Но, поразмыслив, отказалась от этой затеи, боясь спалить и дом, и Киру.
— Слыхала, Кирка-то моя слегла, — докладывала баба Зина по телефону очередной приятельнице.
Старушка, казалось, воспряла духом и даже перестала жаловаться на постоянные боли в ногах.
— Давай-ка, Вася, дуй в магазин. Нам с Киркой жрать неча, — приказывала она послушному Василию Ивановичу. * * *
