Врач принес инструменты, Кира закрыла глаза.
Она услышала странный звук. Казалось, ей проломили череп.
— Откройте рот.
Врач совершал странные манипуляции, заливая неприятно пахнущий раствор через пластиковые трубки Кире в нос, после чего жидкость чудесным образом тут же выливалась у нее изо рта. Кире подумалось, что она сейчас похожа на бронзовую морду из фонтана на Волгоградской набережной.
— Вам в больницу надо, — сказал врач, завершая процедуру.
Кира так и сидела с открытым ртом. После всего, что с ней совершили, она боялась заговорить. Она все та же Кира? Или бурным потоком из нее вымыло что-то важное?
— У вас истощение. Бактериальная инфекция. Нужны ингаляции. У вас обструктивный бронхит, понимаете? Это предастма, понимаете? Вы спите как? Задыхаетесь?
Кира кивнула.
— Курите?
Кира кивнула.
— Курить нельзя. В больницу надо.
Врач писал заключение.
— Я в больницу не могу, — наконец-то выговорила Кира и не узнала собственный голос.
— У вас ребенок? — спросил врач, ставя печать на бумаге.
— У меня кот…
Он поднял на нее глаза.
— …и черепашка. 26
Кира возвращалась домой. В ту комнатку, которая на тот момент была ее домом. Нужно было собрать вещи. Как быть с котом? А с черепашкой? Вся надежда была на бабу Зину. Да-а-а, нашла старушка квартирантку на свою голову. Ничего не скажешь. Вместо помощи одни проблемы.
Кира шла, с трудом переводя дыхание. Воздуха не хватало, приходилось захватывать его большими порциями. Бронхи свистели, как старая гармонь.
Кира зашла во двор и увидела Лерыча, выходившего из подъезда. Она помахала ему рукой, но тот сделал вид, что не увидел, и пошел к гаражам.
Кире это показалось странным. И она, несмотря на слабость во всем теле, пошла за ним.
— Здравствуй, Валера, — сказала она склонившемуся над капотом Лерычу.
Лерыч поднял глаза на Киру и как ни в чем не бывало продолжил копаться в машине.
— Ты не хочешь со мной говорить? Что случилось? Что-нибудь с Геной? С ним все в порядке?
Лерыч выпрямился во весь рост.
— Я вот удивляюсь вам — бабам. Вот на хера надо было человеку мозги пудрить, а? На хера надежду давать? В гости напрашиваться, посиделки, ванна, хуе-мое… На хера? Ну не нравится человек, так ты не лезь. Пройди мимо. А то от таких шмар, как ты, люди потом страдают.
Кира стояла, слушала, и ей казалось, что воздух в легких закончился. Главное — не упасть тут.
— Уехал Генка, — сказал Лерыч, опускаясь над капотом, — в деревню уехал. Уволился, забрал мать и уехал. Видел я его накануне. На нем лица не было. Это ж надо так человеку задурить голову. Говорил мне, не могу рядом с ней жить, ходить по одним улицам и не видеть.
Кире нечего было сказать. Все, что ни скажешь, будет не то. А может, он и прав. Нельзя было лезть. Чужая душа — не игрушка. Кто знал, что все так быстро завертится. Хотелось общаться. Ощущать простое человеческое родство душ. Неужели нельзя без боли? Неужели нужно шарахаться друг от друга?
— Передай Гене, если увидишь его…
— Ни хера я ему передавать не буду, — сказал Лерыч, закрывая капот, — я не почтовый голубь.
Кира развернулась и пошла маленькими шажками домой. В больницу надо было успеть до вечера. 27
— Бегом за бельем к нянечке, а то на голом матрасе спать будешь.
Бегом. Легко сказать. Кира поднималась на третий этаж. В пролетах приходилось отдыхать и набираться сил для нового рывка.
— А душ у вас есть? — спросила она нянечку.
— Душ закрыт на ключ. Только по выходным открываем.
— Мне бы помыться. Неделю не мылась.
— Переживешь. Возьми пластиковую бутылочку и подмойся в туалете. У нас не гостиница.
— А где бутылочку взять?
— В ларьке.
— А где ларек?
— На первом этаже, но вход с другого конца здания.
Кира взяла белье у нянечки и направилась к выходу.
— Только он закрыт сегодня, — предупредила нянечка, — праздник же. И завтра будет закрыт. Ты на ужин беги, а то голодная останешься.
Опять беги. Ужин пропускать нельзя. Аппетита нет, но худеть дальше некуда. Иначе она превратится в креветку. * * *
В столовой почти никого не было. Странно. Куда все делись?
Кира сидела одна за столом, покрытым липкой клеенчатой скатертью, ковыряла вилкой картофельное пюре подозрительно голубого цвета и котлету сомнительного содержания. Она никогда не была привередой. Нужно просто жевать и глотать — внушала она себе. Нужно заполнить желудок. И пойти спать. И спать неделю. Или две. А если повезет — то и все три. В конце концов, это большая удача — попасть в больницу. Есть кровать, книги, еда. Что еще нужно для счастья? За животных она не беспокоилась. Бабу Зину пришлось познакомить с черепашкой. «Ох ты ж, хосподи!» — всплеснула руками баба Зина и обещалась не бросить «животину» — кормить чем бог пошлет. Кира совала бабусе деньги на корм коту, но та от возмущения топала ногой, махала руками и не брала. «Что ж это мы — крохоборы, что ль, последние? Неужели ж я куриных лап ему не накидаю? Убери! Убери, чтоб глаза мои не видели!»
