А теперь о чернышах. Сказывал я вам, что на току тетерки облюбовывают дальнеприлетных. Так вот, соображают, видать, они, что от родни потомства крепкого не жди. Чужая кровь нужна. Вот и везу я чернышей. Один косач может со многими тетерками по весне погулять и, глядишь, потомство-то будет крепкое. Вот как она жизнь-то устроена.
— Молодчина ты, Евсеич, — сказал я ему на прощанье. — Приеду к тебе в гости обязательно, на косача вместе сходим.
— Приезжай, сынок, позорюем, ждать буду.
…Когда мы выехали из Камышовки, разговорились о старике.
— Ты видал, Гавриил, а? Старику семь десятков, а он не хочет жить у сына прихлебаем, старость на печке коротать, а?
— Да, старичок боевой. Побольше бы таких охотников было, — ответил Поздеев. — Да ведь он чуть ли не научное открытие сделал. Только подумай: жернова, свежая кровь…
— Стариковская мудрость. Жаль, что грамотенки мало, а то бы он кое-кого из охотоведов за пояс заткнул.
— Надо непременно побывать у него в гостях, — сказал Поздеев.
— А что, если сообщить в госохотинспекцию о нем. Пусть позаботятся о старике. Ведь это же фактический егерь. Пусть поощрят его, а? — предложил я.
— Пожалуй, идея! — сказал он. — Завтра же переговорю об этом. А тебе бы я посоветовал написать о нем в газету. Возьмись-ка, браток, за дело, а?
Так и родилась у меня тема этого рассказа. Рассказа о бывшем батраке, простом советском человеке Петре Евсеевиче Будовцеве, не захотевшем тихо доживать на печке и рассказывать внучатам сказки. А когда весной я побывал после этой встречи у Евсеича в гостях, мы стали друзьями. Всякий раз, возвращаясь от него в город, я заносил в дневник совсем крохотные заметки о делах неугомонного старика Будовцева.
Той осенью снег выпал рано — в конце октября. Легкий морозец день ото дня крепчал, и октябрьский праздник пришлось встречать по-зимнему — при двадцатичетырехградусном морозе.
Уткульский район после двухлетнего запрета вновь вошел в зону охоты на сибирскую косулю.
После встречи с Евсеичем в Светлоозерском районе мои компаньоны — шофер Малышка и Гавриил Поздеев не хотели и слушать о каком-либо другом месте, где можно было поохотиться на козла наверняка. Решили ехать, как обещали, к Евсеичу. Правда, для козлиной охоты компания явно маловатая, но мы рассчитывали и на нашего нового знакомого. Вчетвером, хотя и трудно, все же взять козла-хитреца вполне можно.
В Уткульское мы заявились поздно вечером — в десятом часу. Старик Будовцев ожидал нас раньше и, полагая, что мы не приедем, как было условлено, под вечер, расположился на полатях и заснул. Заслышав стук в ворота и неистовый лай сторожевого пса, он быстро встал, вышел нас встречать.
— А я, грешным делом, подумал, что ждать вас надо под утро, да и шасть на полати, стариковские кости погреть, — шутя оправдывался Евсеич.
— Да ты, видать, старина, нас и за охотников не считаешь, — шуткой ответил Поздеев. — Забыл, что для охотника охота пуще неволи?
— Ей-ей, не ждал, — всерьез заговорил Будовцев. — Поразмыслил: снегу-то как-никак поднамело, да и морозец покрепчал… Городские охотники, они — того, народ занятый. Может совещание какое, театр… Да проходите же в избу, а машину — во двор.
…На утро поднялись затемно. Не спеша собрались, перекусили и отправились на машине к «густым перелескам» — местам, знакомым до кустика Евсеичу.
В этом мы убедились сразу же, как только оказались на месте.
Забрезжил рассвет. С обеих сторон к тракту подступал лес — березняк с осинником. Но не густым сплошняком, а колками.
— Вот это и есть «густые перелески». Козелок здесь прижился давно. Раздолье ему тут. И днем и ночью. Ночью-то он тут вот на озими пасется, — пояснял Евсеич, показывая на заснеженные массивы, — а днем в «островах», где подлесок погуще, лежит. Отдыхает.
— Неужто тут? — спросил Малышка.
— Тут, истинный бог, — подтвердил Будовцев. — Только чуть подальше от дороги. Колок-то тянется чуть не нз версту. Дальше там пойдет густущий кустарник. Не продерешься. Там он и долбит, ближе к опушке, себе лежку.
Сворачивать с тракта не было смысла. Оставив машину у обочины, отправились вправо, краем колка. Шли гуськом вслед за Евсеичем. Минут через пятнадцать он подал знак рукой остановиться.
Я сразу же предложил разделиться по двое и начать загон. Старик покачал головой, засмеялся.
— Плохие, видать, вы козлятники. По всему, видать, не умелые. Да разве так козла возьмешь? Да он нас обведет вокруг пальца…
— Всегда так охотились, — возразил я. — Двое в загон — в обхват колок берут, а остальные в цепь — на номера.
— Да какая это цепь — двое? — возразил Евсеич и вдруг спросил: — А часто вы так козла брали?
— Не часто, но… добывали, — ответил я.
— Чаще впустую обходилось, — поправил меня Поздеев.
— Вот вам и поделом. Надо по-другому охотиться. На двух-то трудно нагнать. Пройдет далеко в стороне. А городские-то охотники — народ с азартом… Пальнут обязательно, не утерпят. Смотришь — и ушел козел подранком. Ни себе, ни людям…
— Нет, уж лучше, Евсеич, по-нашему, по испытанному методу, — сказал я. — Не хочется себя мучать, да и тебя заодно.