Старик продолжал наблюдать и плыть за сватом. И когда оказался на месте, где несколько минут назад был он, увидел плавающее на воде гнездо лысухи, свитое из тростников и листьев тифы… В нем лежало лишь одно яйцо. А рядом с гнездом тростник был собран в пучок и на вершинке завязан в узелок…
«Та-а-ак, сватушка… С опытом работаешь! У гнезд приметные узелки делаешь. Одно яичко для «подклада» оставляешь, чтобы птица не бросала насиженного места, а продолжала для тебя класть яйца, как дворовая хохлатка… Тьфу, паршивец такой!» — выругался Петрович и от волнения, присев в лодке, стал крутить козью ножку.
Покурив и успокоившись, Петрович подплыл к браконьеру.
— Здравствуй, сват! Уж не лягушек ли на лабзах ловишь?
— Здравствуй, дорогой сватушка Герасим Петрович!.. Да нет, какие там лягушки… Хотел вот… куги для циновки нарезать, — растерянно ответил Егор.
— Что ж, не нашел, что ли, подходящей? А вон сколько ее кругом! Отменная! — громко сказал Петрович и тут же перешел к серьезному разговору. — Та-а-ак… Показывай, сколько яиц собрал!
— Каких яиц? Что ты, Герасим Петрович?
— Не виляй хвостом, а то зараз отрублю! — гневно прикрикнул Петрович и подплыл к лодке свата вплотную. В лодке на дне было чисто. Только старая сеть, да пустое ведро валялись в носу. «Где же он прячет добычу?» Петрович еще раз лодку обежал взглядом и… предложил:
— Подними-ка настил!
Егор поднял одну доску настила…
— Собери «добычу» в ведро да не забудь сосчитать, — распорядился Петрович.
Егор не сопротивлялся. Он насчитал девяносто два яйца и поставил ведро в лодку охотника.
— Заплатишь ты за разорение гнезд штраф тридцать рублей да государственный иск по тридцать копеек за яичко… Вот оно как получается, — сказал Петрович. — Поезжай к пристани вперед, а я сзади.
— Да ты что это, Герасим Петрович? Неужто креста на тебе нет? Чужой я тебе али сват? — взмолился Егор.
— Не болтай пустого. Кончились твои даровые яичницы. Совсем совесть потерял. Поезжай! — с гневом сказал Петрович и оттолкнул лодку свата вперед.
До пристани сваты ехали молча. Каждый думал о своем.
На берегу оказался учитель Сизов, только что вернувшийся с озера, две колхозницы и ребятишки, сбежавшиеся посмотреть на добычу охотников.
Петрович составил акт на свата-нарушителя, в котором и расписались бывшие тут свидетели. Затем он отвел Егора в сельпо и заставил сдать собранные утиные яйца по особому акту.
Два года, как Петр Капитоныч Батин ушел на пенсию. Да и пора. Шестьдесят семь лет стукнуло, сдавать начал.
Капитоныч был завзятым рыболовом. Всегда за удочкой отдыхал, сил набирался. Бывало, когда еще работал, уйдет перед выходным на речку Миасс с ночевкой. Другие, частенько, притащатся туда целой ватагой с водкой и шумными песнями. А уходя с берега обратно, оставят в примятой траве и поломанных кустах пустые бутылки, порожние консервные банки да обрывки газет. Полный разгром в природе учинят, загадят, замусорят берега красавицы речки.
А Капитоныч — не-ет. Он заберется с удочками в укромный уголок, да там и разговаривает со своими рыбами-друзьями…
— Опять, опять насадку сдернуть норовишь? Негодница. Ох, уж эта проказница — серебристая плотвичка! Ага, вот так, так… Тяни смелее! Червячок отборный, специально в саду под малинкой выкопал. Стоп! Ого-о… — скажет рыболов, подсечет и вытащит на траву добренького линя либо тигристого окуня.
Полюбуется на добычу, посадит ее в сетку, что у берега к колышку привязана, и… оглянется. Уж не подсмотрел ли кто его рыбацкого счастья! Нет, тихо в кустах. Только вдали горланит подгулявшая компания…
Наловит так, бывало, хорошей рыбки, принесет домой, скажет жене:
— Сготовь-ка, Анна Степановна, поджарку! Да чтобы на постном масле, с луком и перчиком…
Мечта, мечта… А вот теперь, когда вышел в отставку, время свободного не занимать. Хоть каждый день у речки сиди. Но… прежнего удовольствия не получалось. Перевелась, измельчала рыба в Миассе. Народу стало много, а рыбку-то не каждый бережет и ценит. Сначала здесь ловили ее ряжевыми сетями во время икромета, а потом, когда крупной не стало, понаделали мелкоячейных бредней и начали выцеживать даже мелюзгу. Одним словом, не рыбаки, а хапуги!
Сейчас все чаще получалось, что просидит старый рыболов на любимых местах весь день, заглянет в ведерко, а там только с десяток мелких окуньков, ельцов, плотвичек или пескарей барахтаются.
— Эх-ма-а! — вздохнет Капитоныч, сматывая удочки и собираясь домой. — Ну, что теперь делать? На озера подаваться? Но здесь, на Миассе, я полсотни лет рыбачу, как же менять-то его? Направиться вниз, за ЧГРЭС? Пустое дело. Там разные заводы спускают в речку вредные сточные воды, и рыба совсем перевелась.
От горьких мыслей на душе у рыболова станет смутно, смутно…
Как-то в первой половине июля жена сказала Капитонычу:
— Сходил бы ты, старичок, на речку да порыбачил. Давно пирога из свежей рыбы не ели.
— Какая сейчас там рыба? Одна мелкота для кошки, — хмуро ответил Капитоныч.