– Лев Трофимович, а с вами действительно есть о чём говорить, у вас на общественных началах вряд ли кто работает, не так ли? – и Пётр Петрович вонзился немигающим, острым взглядом в бывшего одноклассника.
«А ведь ты мне завидуешь, Петька!» – мелькнула у того в ответ спасительная мыслишка.
И, будто прочитав это, «Кардинал» повысил стальной голос:
– Кто поверит, вот даже здесь, сейчас, что продавцы твои по триста рублей получают?!
– Так получают-то, может, не по триста, – попробовал ещё пошутить хозяин торговой фирмы «Гелиос», намекая на мутную самодеятельность своих кадров на том же рынке.
– И помимо этого есть вопросы. Сколько левого товара у тебя недавно обнаружили, а? Молчишь? На преступление нарываешься? Так это мы мигом организуем, уголовное то бишь дело. Оснований предостаточно! И эту кампанию со скрытием истинной зарплаты кончай тоже! Мы ведь не в Москве, город невелик, люди живые, слава Богу, и языки у них ещё не пересохли. Шила в мешке не утаишь! Так что – даю неделю сроку, чтобы всё восполнить!
И тут надо бы ставить точку, но Пётр Петрович, справедливо распалясь, уже по инерции «выстрелил»:
– В городе три четверти жителей – пенсионеры! Вам не стыдно, как они живут? Жирный кусок при этом лезет в горло? А если мы ещё и пенсию не будем вовремя платить, а? А откуда эти деньги берутся? Из ваших взносов! Так совесть-то что, уже и проели, и пропили? – и «Кардинал» переводил горящие глаза с одного на другого, так что даже прожжённый Хабит, которому и само-то слово «совесть» было давно не знакомо, заёрзал на стуле, отводя свои холодные чёрные глаза…
– Не знаю, справлюсь ли за неделю, – сказал Лев Трофимович, вспомнивший к тому же и разговор в день зарплаты с Николаем, сыном Тимофея Петровича, – но сделаю всё, что смогу.
– Вот это другой разговор, – отметил Пётр Петрович. В комиссии облегчённо вздохнули.
– Если будет нужна моя помощь, Лёва, приходи. Будем вместе выпутываться, – добавил он, встретившись взглядом с бывшим одноклассником.
«А вот это мы ещё посмотрим. Это ещё, как говорят русские, бабушка надвое сказала, – напружинился внутри Хабит. – Не для того я здесь свою вотчину создавал, чтобы сейчас всё бросить псу под хвост. Так что, Лев Трофимович, не забывайся. Клыки у меня ещё не притупились, и стая моя давно собрана в кулак».
– А вы, Вадим Дмитриевич, что скажете? Прошло полмесяца, а дело почти не стронулось. Да ещё и экологи забили тревогу! Нам только этого не хватало! Чуть что – вся пресса из столицы нагрянет! Про хорошее говорить охотников мало, а тут – такого слона раздуют, что и работу забросишь, и полгода по инстанциям оправдываться будешь. Знаю я уже эту механику.
– Дак свобода слова, что вы хотите, – подхватил директор завода, надеясь ещё на лучшее.
– Утонули мы в ней, свободе этой, как в грязи. Вечером включишь ящик, – так хоть всех святых выноси. И ладно бы, если бы на благо страны все эти откровения работали. Наоборот, будто вдалбливают тебе в башку, какой ты, русский, – дурак, и как ты низко опустился! Да тут волком взвоешь, а не светлое будущее станешь приближать… Ладно, я, кажется, отвлёкся. Так что скажете, Вадим Дмитриевич?
– Дак ведь производство-то известно какое. Стекловата! А где деньги взять на фильтры заморские? Опять же – склады забиты продукцией, сбыта нет, – уныло повторял всем известное директор.
– Понятно: всякий мастер свою плешь маслит…Значит, так. Даём ещё месяц, но в последний раз. Или будем закрывать предприятие, от которого толку для города – пшик, или, после детального анализа, если есть смысл – найдём настоящего хозяина! Налоги городу нужны? Страховые взносы на пенсии?… Так что, сами понимаете, выхода нет…
Последнего «обвиняемого», Хабита, Пётр Петрович оставил на «закуску». Знал, что горькая она будет. Копил силы, разогревал обстановку, сплачивал сторонников. В комиссии были люди, не особенно знакомые с «кухней» администрации, а потому – прямые, не боязливые. Хотя подспудно все понимали, что своим постом нынешний Глава города был обязан Хабиту. Выборы требовали денег, и Хабит их дал. Остальные претенденты бледно выглядели: ни застолий для интеллигенции, ни солидной рекламы в печати, ни подарков ветеранам и учителям. После таких ощутимых вливаний в экономику выборов Хабит мог почивать на лаврах, по крайней мере, четыре года. Так оно и было. Приближались новые выборы, и без Хабита Глава вряд ли сохранит свой пост, так как тогда выбирали «кота в мешке», а сейчас к коту этому, раздобревшему, переставшему ловить мышей, – у горожан было, как минимум, сложное отношение. Значит, борьба будет ещё острее, а Хабит ещё нужнее.
– Ну, что, Хабит Имранович, как такое с вами случилось? – почти миролюбиво обратился «Кардинал» к негласному хозяину многого и многих.
– Так ведь, Пётр Петрович, это случайность, не более. Дайте только срок…
– Будет вам и белка, будет и свисток! – почти весело подхватила дама из бухгалтерии.
– Вот-вот, совершенно справедливо! – глядя потеплевшими вмиг глазами на даму, воскликнул Хабит, очень довольный таким началом.
